Ослепленный абсурдом

История «Постороннего» от Альбера Камю до Франсуа Озона

В прокат выходит «Посторонний» Франсуа Озона — новая адаптация романа Альбера Камю. К премьере фильма, перенесшего на экран культовый философский текст XX века, рассказываем, из чего возник «Посторонний» и что к нему добавил Озон.

Текст: Ульяна Волохова

1
Начало «Постороннего» считается одним из лучших зачинов в истории литературы. В августе 1938 года Камю записал в рабочем блокноте: «Сегодня умерла мама. Или, может быть, вчера — не знаю. Получил телеграмму из дома призрения: “Мать скончалась. Похороны завтра. Искренне соболезнуем”. Не поймешь. Возможно, вчера…» — а дальше наметил сцену похорон. Что именно случится с его героем, отстраненно и холодно фиксирующим утрату близкого, Камю тогда еще не знал: фабулу романа он нашел лишь год спустя. Но эта запись стала началом романа и определила его как историю человека, чья неконвенциональная честность вступает в конфликт с ожиданиями общества.

2
Фабула «Постороннего» нашлась в суде. В 1938 году 25-летний Альбер Камю, житель подконтрольного Франции Алжира, получив запрет на государственную службу и академическую карьеру из-за туберкулеза, устроился корреспондентом в газету Alger républicain. Это был небольшой, но активный рупор левых сил, для которого Камю писал о политике, литературе и громких судебных процессах. Таких процессов в колониальном Алжире было немало. Коренное население — арабы и берберы — считались подданными Франции, но не обладали гражданскими правами и жили по «туземному кодексу», тогда как европейское население подчинялось французскому праву. В этой неравной системе стычки между местными жителями и европейцами происходили регулярно и нередко приводили к судебным разбирательствам.

Среди дел, обсуждавшихся в прессе, было и убийство в портовом баре: докер Табуль Салах поскандалил с профсоюзным активистом французом Рафаэлем Коццолино, который выстрелил в него. На суде Коццолино объяснял, что совершил убийство, потому что почувствовал опасность от Салаха и в полутьме бара решил, что тот полез в карман за оружием. Суд признал его виновным и приговорил к семи годам заключения — один из редких случаев, когда европейца осудили за убийство коренного жителя. Насилие, совершенное в ответ на ощущение угрозы, повторяет и Мерсо в «Постороннем» Камю: ослепленный солнцем, он видит нож в руках араба и стреляет в него.

3
Структура «Постороннего» позаимствована из американского бестселлера. В письме своему другу Паскалю Пиа Камю признавался, что в работе над романом ему помогла книга Джеймса М. Кейна «Почтальон всегда звонит дважды». Этот детектив времен Великой депрессии о романе между бродягой Фрэнком и женой владельца придорожного кафе Корой, мечтающей избавиться от мужа, стал бестселлером в США и в 1936 году был переведен на французский. Камю привлек прежде всего способ повествования: и «Почтальон», и «Посторонний» построены как исповедь человека, ожидающего казни. А также прием, которым Кейн обозначил мотив ксенофобии. В «Почтальоне» греческое происхождение мужа раздражает Кору, из-за него она перестала чувствовать себя «белой». И на протяжении всего романа любовники между собой называют его просто «грек», лишая его таким образом не только жизни, но и права на имя. У Камю Мерсо убивает на пляже случайного человека, которого на протяжении всего повествования называет просто «араб», также лишая его индивидуальности. Перекликаются и финалы двух книг. Герой Кейна примиряется со смертью через религиозное утешение и ждет спасения после казни. Тогда как Мерсо, напротив, отвергает проповедь священника и приходит к ясности: мир равнодушен, а человеческая жизнь подчинена случайности.

4
Жертве Мерсо дал имя другой писатель. Алжирский писатель Камель Дауд посчитал абсурдным, что второй по значимости персонаж в ключевой книге XX века не имеет ни лица, ни слов, ни даже имени. В 2013 году он исправил это и опубликовал роман «Мерсо: альтернативное расследование». В нем он рассказал историю убийства на пляже от лица Гаруна — брата погибшего, а самому погибшему дал имя Муса. «Начиная со Средних веков белый человек имеет обыкновение давать имена горам и насекомым Африки и Азии, при этом игнорирует имена людей, которых он встречает. Стирая их имена, они делают убийства и свои преступления обычными. Но, присваивая себе имя, вы также заявляете о своей человечности и, следовательно, о праве на справедливость»,— объяснял Дауд.

5
Современники Камю неправильно поняли роман. Книга, опубликованная в 1942 году, сразу привлекла внимание французских интеллектуалов, как раз размышлявших об экзистенциальных вопросах. Жан-Поль Сартр, в то время формировавший свою философию, увидел в Мерсо фигуру предельного отчуждения — пример человеческого существования в мире без заданного смысла. Сам Камю, однако, подчеркивал, что его герой интересен ему не как пример пустоты, а как человек предельной честности, который платит жизнью за отказ притворяться. В мире, где все подчинено случайности, суд над ним превращается не столько в разбирательство об убийстве, сколько в обсуждение того, как он вел себя на похоронах. «В нашем обществе любой человек, который не плачет на похоронах своей матери, рискует быть приговоренным к смерти. Я лишь имел в виду, что герой моей книги осужден за то, что он не играет по правилам. Он отказывается лгать. Ложь — это не просто сказать то, чего на самом деле нет. Это также, и прежде всего, сказать больше, чем есть на самом деле, а что касается человеческого сердца — сказать больше, чем почувствовать. Он отказывается скрывать свои чувства, и теперь общество чувствует себя под угрозой»,— объяснял Камю в предисловии к американскому изданию «Постороннего».

Фотогалерея

Смотреть

6
У Мерсо был последователь. В 1948 году французский школьник Клод Панкони заманил в лес и убил своего одноклассника и на допросе заявил, что на его поступок повлияли современные романы — и в первую очередь «Посторонний». Герой Камю говорил, что выстрелить в человека его побудило слепящее солнце, Панкони рассказывал следователям, что сделать выстрел его заставил герой Камю и понять его действия суд сможет, только если поймут Мерсо, убившего без ненависти и без каких-то мотивов. Отец погибшего обратился к Камю с просьбой публично осудить обвиняемого, опасаясь, что «литературная защита» может смягчить приговор. Однако Камю отказался и написал отцу жертвы письмо: «Я решительно отрицаю, без исключений, что “Посторонний” мог подстрекать к преступлению. Но я также утверждаю, что эта книга, как и другие мои работы, по-своему иллюстрирует мой ужас перед смертной казнью. Моя работа — и на этот раз я говорю об этом с грустью — заключается не в обвинении людей, а в их понимании и выражении их общей скорби. Поэтому, что бы я ни думал в этом конкретном случае, я не могу встать на сторону обвинения, даже чтобы спасти свою репутацию писателя».

7
Франсуа Озон уточнил текст Камю. Экранизация «Постороннего» французского режиссера, неутомимого исследователя моральной неоднозначности и скрытых мотивов человека,— не первая попытка перевести на киноязык историю Мерсо. В 1967 году, практически не отходя от текста, это уже сделал Лукино Висконти. Озон следует этой традиции — его фильм выглядит как беспристрастный пересказ культового текста. Однако если присмотреться, он вносит несколько — и вполне принципиальных — изменений. Во-первых, смещает акцент с частной истории на сам акт насилия. Мерсо появляется с признанием своего преступления — «Я убил араба»,— обращенным то ли к сокамерникам, то ли напрямую к зрителю. Во-вторых, у жертвы появляется имя. Его Озон заимствует из романа Камеля Дауда, наделяя голосом и историей безмолвного персонажа. В-третьих, пространство и время в фильме обретают дополнительную плотность: если у Камю колониальный Алжир — почти не проговоренная данность судьбы Мерсо, декорация для философской ситуации, то у Озона он становится местом исторического напряжения, долгих политических и социальных конфликтов. С такими изменениями разыгрываемая трагедия, возможно, теряет в универсальности, но взамен обретает новую актуальность.

Меню сайта

Фотогалерея