Moujik, kokoshnik, datcha

Каким вышел «Евгений Онегин» Рейфа Файнса в Парижской опере

Первое, что вспоминаешь, отправляясь на премьеру этого «Онегина»,— конечно, одноименный фильм 1999 года Марты Файнс, сестры Рейфа, в котором он сыграл главную роль. И ждешь чего-то вроде обледеневшего Петербурга, где Онегин — Файнс страдает, сидя на балконе в одной сорочке, и среди чуть ли не покрытых инеем стен и под завывание вьюги, демонически сверкая глазами, падает на колени перед Татьяной — Лив Тайлер со словами: «Скажите, что вы любите меня!» Но ни льда, ни общего холодного эстетства тут нет — но есть другие клише.

Текст: Елена Стафьева

Опера открывается этакой чеховской картиной — березовые стволы, устланная опавшей листвой сцена и веранда, на которой сидит главная героиня (сопрано Рузан Манташян) с книгой, а вся остальная семья, включая няню, что-то режет и сушит, заготавливая на зиму урожай. Но когда на сцену выходит Онегин (баритон Борис Пинхасович), невероятно напоминающий Алана Рикмана в фильме «Разум и чувство», действие начинает напоминать постановку романа Джейн Остен — особенно если учесть нравоучительный пафос Онегина в сцене объяснения с Татьяной. И это мог бы быть не лишенный остроумия ход для Пушкина, если учесть общий культурно-исторический контекст, но никакого хода на самом деле нет, все это чисто декоративные приемы. Равно как и концовка, где в сцене петербургского бала миманс обряжен в черные кринолины, а в последнем свидании Татьяны и Онегина страсти переходят почти в регистр Достоевского.

Именно поэтому второе (а может быть, первое), что приходит в голову,— это легендарный «Онегин» Дмитрия Чернякова 2006 года в Большом, главный «Онегин» новейшего времени. Но это тоже никуда не ведет, потому что никакой революционной и даже просто выразительной режиссерской интерпретации, которую отчего-то все ждали от первого оперного опыта Файнса, тут нет.

В первом акте мужики тащат снопы пшеницы и ломают шапки перед барыней, во втором девушки поют свои песни в кокошниках, и в том, что в сцене дуэли пойдет снег, нет уже ни малейшего сомнения. Но, думаешь, хотя бы не будет медведей — и ошибаешься. На балу в Петербурге офицеры будут танцевать вальс с медвежьими головами, что должно, видимо, отсылать к сну Татьяны. Но если вы решили, что это такая клюква а-ля рюс, то вы не правы. И в этом, пожалуй, основная сложность с парижской постановкой «Онегина» — ее трудно в чем-то упрекнуть внятно, она все время ускользает от какой-то определенности и выразительности.

Рейф Файнс, конечно, сознательно использует все эти клише — он знает, какой рифмы ждет от него читатель, то есть слушатель, и дает ему ее довольно скоро. Розы — вот розы, медведи — вот медведи, кокошники — вот кокошники. Он сохраняет некоторую дистанцию с этими клише, но при этом никак их не остраняет, а просто иллюстрирует. И если Ольга «кругла, красна лицом», то такой он ее вам и предъявит (меццо-сопрано Марвик Монреаль). И, судя по тому, что все билеты на все представления распроданы еще до премьеры, Файнс очень хорошо понимает, кто тут главная звезда, и выбирает максимально безопасный серединный путь, никак не задевая чувств публики.

Сцена из «Евгения Онегина» Петра Чайковского в постановке Рейфа Файнса в Парижской опере

Фото: Guergana Damianova - OnP