Другой маршрут

В казанской галерее БИЗON показывают выставку «Опередившие время»

В центре экспозиции — ключевые фигуры советского неофициального искусства 1950–1980-х: Эрик Булатов, Юрий Злотников, Владимир Немухин и ряд других художников из двух столиц, а также представители казанского авангарда второй волны. Совместный проект с галереей pop/off/art — первый масштабный показ этого среза искусства за пределами Москвы и Санкт-Петербурга.

Текст: Инна Логунова

Кураторы — основатель московской галереи pop/off/art Сергей Попов и ее проджект-менеджер культуролог Алиса Николаева — не ставили перед собой цель показать всех художников того периода. Да это в любом случае было бы невозможно ни технически, ни концептуально. Вместо этого они объединили авторов по трем направлениям: живопись, которая ориентировалась на первый русский авангард, прежде всего традицию Роберта Фалька, абстракция и композиционные эксперименты — работа со структурой, пространством и внутренней организацией изображения. Благодаря этому между произведениями, внешне совершенно непохожими друг на друга, но связанными общим историческим и культурным контекстом, возникает сложный, неочевидный диалог. И включение в этот разговор Казани — одна из первых попыток изучения и осмысления того, что происходило во второй половине XX века в регионах, ведь даже местные исследователи до недавнего времени не выделяли своих неофициальных художников в значимое течение.

Первая работа при входе на выставку, «Музей» Андрея Гросицкого, задает тон разворачивающейся интеллектуальной игре. На ней три импрессионистические картины в рамах, тщательно прописанных, в отличие от их содержания,— отсылка к направлению, которое было столь важным источником вдохновения для художников второго авангарда. А на соседней стене — графические работы Владимира Свешникова, арестованного в 1947 году по обвинению в антисоветской пропаганде за то, что не донес на преподавателя, рассказывающего студентам об импрессионизме.

Среди произведений, связанных с восприятием фальковского наследия в живописи,— два пейзажа и «Блюдо с двумя гранатами» раннего Эрика Булатова, балансирующего на грани фигуративности и абстракции.

Связующим звеном между тем и другим в экспозиции выступает Юрий Злотников. Три работы из серии «Коктебель», написанные им в разные годы, показывают, как узнаваемый реалистичный пейзаж постепенно утрачивает предметность, превращаясь в ритмическое соединение форм. С каждым годом Злотников последовательно «вычитает» цвет, оставляя все больше пустоты и пространства. Здесь же и его работы из серии «Люди, пространство, ритм», где отдельные фигуры сводятся к знакам, как в «Сигналах» — разработанной им системе, вдохновленной научными достижениями эпохи в области математики, кибернетики, психологии.

Юрий Злотников. Из серии «Люди, пространство, движение», 1980-е

Фото: предоставлено пресс-службой галереи

Евгений Михнов-Войтенко. Из серии «Тюбики», 1956–1959

Фото: предоставлено пресс-службой галереи

1 / 2

Юрий Злотников. Из серии «Люди, пространство, движение», 1980-е

Фото: предоставлено пресс-службой галереи

Евгений Михнов-Войтенко. Из серии «Тюбики», 1956–1959

Фото: предоставлено пресс-службой галереи

Евгений Михнов-Войтенко, с которым Юрий Злотников обменивался идеями в конце 1950-х, представляет другой вариант абстракции — сам он предпочитал термин «медитативная условность». На выставке показана его работа из серии «Тюбики», где художник выдавливал масляную краску прямо на бумагу, а позднее на холст, а также произведения, в которых прослеживается близость к восточной каллиграфии.

Расположенный рядом «Этюд» Игоря Вулоха интересен тем, что формально это «натурная» работа, но в ней он переходит к почти чистой абстракции с графемами. А в «Белом пейзаже» пастозная фактура выпрямляется и превращается в линейные беспредметные структуры. Фигура Вулоха на выставке соединяет московскую и казанскую линии. Он получил образование в Казанском художественном училище, затем продолжил обучение во ВГИКе, вошел в столичные художественные круги.

Композиционным экспериментам посвящен отдельный зал. Здесь китчевые мотивы Аркадия Петрова, ранняя работа Ирины Наховой «Путешествие» с явной отсылкой к ренессансной живописи, картина Николая Касаткина с элементами ассамбляжа, который выводит ее за пределы плоскости. Ростислав Лебедев использует в своих произведениях советские открытки массового производства, таким образом «назначая» им художественный статус. Похожим образом действует и Андрей Гросицкий: он вводит в работу газетную фотографию некоего индустриального объекта и, заключая ее в раму, также возводит в ранг произведения искусства. Концептуально произведения в этом зале объединяют работы Михаила Рогинского. Фигуры на них обезличены, но уже в названии «Retraité» — пенсионер — заложено внимание именно к человеку как таковому и его повседневности, чему в конечном итоге и посвящены формальные поиски самого Рогинского и других художников.

Казанские недиссиденты

В разделе казанских авторов, который помогала собирать старший научный сотрудник Государственного музея изобразительных искусств Республики Татарстан Разиля Ильясова, внимание к человеку ощущается еще более отчетливо.

Художественный процесс в Казани 1960–1980-х развивался неравномерно и в целом отставал от столичных центров на 5–10 лет, при этом сохранял собственную логику и внутреннюю самостоятельность. Неофициальное искусство здесь не складывалось в единое движение, а существовало скорее как совокупность параллельных линий. Многие художники даже не были знакомы друг с другом.

Они не были и диссидентами в прямом политическом смысле. И не ставили перед собой идеологических задач, а стремились исключительно к свободе художественного высказывания. При этом часть художников была ближе к официальному полю. Рустем Кильдибеков и Владимир Нестеренко в том числе занимались монументальным искусством и художественным проектированием — типичная модель для того времени и в Москве, и в Ленинграде.

На выставке можно видеть одну из ключевых работ Кильдибекова середины 1970-х, «Арский натюрморт»,— она вступает в прямой диалог с живописью последователя «сурового стиля» Виктора Попкова, с которым художник был лично знаком. Если Попков вводил в советскую живопись русские мотивы, то Кильдибеков последовательно обращается к татарской традиции и через эти детали размышляет о том, как этническое существует внутри советского.

Другую линию казанского неофициального искусства формировали художники-автодидакты, такие как Наркис Пономарев, Виктор Сынков, Геннадий Архиреев. Именно отсутствие академического образования дало их творчеству большую свободу и стилистическое многообразие. По иронии судьбы их объединял и драматизм биографий. На выставке представлены небольшие темперные работы воспитанника детского дома Виктора Сынкова, чем-то напоминающие иконы, и картина родившегося в ГУЛАГе Геннадия Архиреева — унылая дорога в обрамлении похожих на кладбищенские кресты столбов электропередачи, по которой удаляется то ли грузовик, то ли карета скорой помощи.

Завершают раздел и выставку в целом поздние работы Владимира Нестеренко рубежа 1980–1990-х из серии «Соц-арт пятилетки». Это своего рода коллаж советских образов труда, промышленности и повседневности, одновременно ироничный в своей монументальности и драматичный, когда связываешь его со временем заката империи, прокатившейся катком по судьбам стольких художников и вообще самых разных людей.

В целом выставка «Опередившие время» — это система перекличек и параллелей между Москвой, Ленинградом и Казанью, намеренно неиерархичная. Это попытка переосмыслить советское современное искусство, сместив взгляд с центра, и вглядеться в региональные художественные процессы как в столь же значимые.

Меню сайта

Казанские недиссиденты