Голоса слов
Вышла аудиоверсия книги Екатерины Истоминой «Пионерское время»
16 января в доме-музее Константина Станиславского прошла презентация аудиоверсии книги журналиста и искусствоведа Екатерины Истоминой «Пионерское время». И это тот не частый случай, когда, кажется, все слова действительно на месте.
Презентация аудиоверсии книги Екатерины Истоминой «Пионерское время»
Фото: Ирина Бужор, Коммерсантъ
Презентация аудиоверсии книги Екатерины Истоминой «Пионерское время»
Фото: Ирина Бужор, Коммерсантъ
Как подобает всякому хорошему тексту, «Пионерское время» не равно себе и поэтому перед нами скорее аудиоспектакль, нежели просто озвученный текст. МХТ не только Станиславского, но и мемориальный художественный театр. Каждая из 47 глав — по числу лет земной жизни автора — получает голос близкого к Екатерине Истоминой человека. Свою интонацию, ритм, тембр — все те измерения, которых на бумаге как будто нет, но которые кажутся особенно важными сегодня. Ибо оживляют текст и меняются в зависимости от места и времени действия. Пока голоса даны 20 главам — а самое интересное, возможно, еще впереди.
Позволю себе прихотливый образ: 47 текстов как 47 верных ронинов из Ако, ставших символом преданности в Японии — и одним из наших ключей к этой таинственной культуре. Тексты на свой лад верны автору и живут, находясь с ним в особой связи. Через чтение вслух можно перебросить этот мостик.
Екатерина Истомина. «Пионерское время»
Фото: planeta.ru
Екатерина Истомина. «Пионерское время»
Фото: planeta.ru
Каждый из рассказов — иначе их сложно назвать — получает вместе с голосом свой собственный конфликт и читается как воспоминание или размышление (выбирать слушателю). Все вместе они соединяются в мозаику аудиоспектакля, а слова превращаются в монолог. И сегодня это кажется уникальным качеством журналиста: писать так, как говоришь, и чтобы в твоем тексте могли звучать другие, но не чужие голоса. В том числе и наши собственные. Это открылось только в аудиоверсии книги.
Екатерина Истомина обладала таким искусством голосоведения в полной мере. И неслучайно незадолго до ухода из жизни она вернулась в ГИТИС. Человеческий голос должно быть слышно. В том числе и бездомных людей, которых Екатерина кормила на Курском вокзале.
Фото: Коммерсантъ / Ирина Бужор / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Ирина Бужор / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Ирина Бужор / купить фото
Ее тексты — о времени и о себе, о путешествиях, ценных своим возвращением. Пожалуй, главная, хотя и далеко не единственная тема Екатерины Истоминой в «Коммерсанте» — мир роскоши в широком смысле. И сложно уйти от впечатления, что она играла роль проводника для читателей, большинству из которых этот уровень жизни так и не был возможен — и остался частью художественного, а не журналистского текста. Или книг. Или сериалов.
В названии сборника — «Пионерское время» — тоже есть самоирония. Люди старшего поколения привыкли, что «пионер — значит первый». Но это «время первых» еще и в смысле первопроходцев дивного нового мира девяностых и нулевых. И языка, чтобы писать о нем. Екатерина Истомина была пионером и в первом, и во втором смысле. Как — в детстве — и фигуристкой, и балериной.
Фото: Коммерсантъ / Ирина Бужор / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Ирина Бужор / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Ирина Бужор / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Ирина Бужор / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Ирина Бужор / купить фото
Некоторые истории написаны как воспоминания из десятых годов. И не только отражают случившиеся изменения (напрашивается ирония о безумно дорогом зеркале), но помогают лучше понять ушедшее время. Тексты об эпохе как остановке — греческое слово «εποχη» родственно. Жизнь идет, но мгновение может быть остановлено. Чтобы увидеть, что оно прекрасно, надо смотреть. Екатерина Истомина учила этому. Как и паузам между словами — пусть их отмеряем и мы, читающие.
Сегодня ее рассказы предстают сложносочиненным историческим романом. Русским, постмодернистским, цитирующим большую и лучшую часть едва ли не всей европейской культуры. Жанровое свидетельство того, что мира, о котором она писала, нет. Остается ностальгия и грустная ирония.