Великая утешительница
Почему Джейн Остен с нами уже четверть тысячелетия
В этом году исполнилось 250 лет Джейн Остен — она родилась 16 декабря 1775 года. Писательница, сделавшая предметом своего исследования девиц на выданье, завидных (и не очень) женихов и правила, царящие в домах георгианской эпохи, пережила с человечеством социальные потрясения, технический прогресс, десятки эстетических пересмотров и других волнений. Рассказываем, почему, несмотря на крайне узкую тему, ее романы любили современники и почему они остаются актуальными и для нас.
Кадр из фильма «Гордость и предубеждение», режиссер Джо Райт, 2005
Фото: Focus Features
Кадр из фильма «Гордость и предубеждение», режиссер Джо Райт, 2005
Фото: Focus Features
Торжество повседневности
«Перечитал, как минимум в третий раз, роман мисс Остен “Гордость и предубеждение”. У этой молодой леди был дар описывать события, чувства и характеры обыденной жизни — дар, который для меня оказался самым удивительным из всех, с какими мне доводилось сталкиваться. Эффектные сцены я умею создавать и сам. Но ее изысканное умение делать обыденное интересным — мне недоступно». Так в 1826 году Вальтер Скотт признавался в своем дневнике.
Зависть патриарха жанра исторического романа и столпа приключенческой литературы вполне объяснима. Слава и мастерство Скотта выросли из романтической и сентиментальной традиции. Из мира смелых и героических персонажей: рыцарей-идеалистов, благородных разбойников, отважных путешественников. На фоне крупных исторических событий и фигур эти герои встречались со своей судьбой, противостояли року, преодолевали сложные коллизии, сражались, жертвовали и проживали весь спектр эмоций. По этим правилам писалась и большая часть литературы эпохи Скотта.
Фото: Charles Edmund Brock
Фото: Charles Edmund Brock
Но им совершенно не соответствовала Джейн Остен — писательница, которая обратила внимание на самую обычную жизнь. Вальтер Скотт не только восхищался ее мастерством, но ясно осознавал: Остен — фигура перехода от романтической эстетики к новой, еще не названной, но уже стоящей в дверях,— реалистичной. В 1816 году в рецензии на четвертый роман писательницы «Эмма» он практически манифестировал этот перелом: «Произведения, подобные этому, не стремятся пугать нашу доверчивость, будоражить воображение нагромождением невероятных событий или сценами романтической чувственности — теми, что прежде считались обязательным атрибутом вымышленных персонажей, но редко встречаются среди тех, кто действительно живет и умирает. На смену этим эффектным приемам приходит искусство копирования натуры и представление читателю точного и живого изображения того, что ежедневно происходит вокруг него».
Джейн Остен в исполнении ее сестры Кассандры Остен, 1804
Фото: Cassandra Austen, courtesy of Oxford University Press
Джейн Остен в исполнении ее сестры Кассандры Остен, 1804
Фото: Cassandra Austen, courtesy of Oxford University Press
Джейн Остен, действительно, совсем не использовала в своем повествовании исключительные характеры и исключительные события, отказавшись от них в пользу типических и самых обычных. Движение сюжета в ее романах задается не разрушительными катастрофами, внешними драмами и кровопролитными трагедиями, а переменой симпатий, мнений, ожиданий и положений. Опасности героев подстерегают не в бою или на дуэли, а в неправильно понятом намерении, неуместной эмоции или самой обычной, бытовой человеческой подлости.
Словом, Остен одна из первых сделала предметом своего творчества структуру повседневной жизни — то, как люди думают, какие цели преследуют, как решают проблемы, какие делают выводы. Впрочем, повседневная и обычная жизнь, которую знала и описывала писательница, была хоть и не исключительной, но вполне специфической.
Мир ограничений
Впервые читатель познакомился с Джейн Остен в 1811 году. Писательнице было 36 лет, она уже немало сочинила — кроме ранних юношеских работ три полноценных романа. Первый из них, «Нортенгерское аббатство», был куплен издательством в 1803 году, но так и не опубликован. «Гордость и предубеждение» несколько издательств забраковали, и он уже более 10 лет лежал рукописью в столе писательницы. И вот третий роман, «Разум и чувства», наконец, взялся напечатать книготорговец Томас Эгертон.
Кадр из фильма «Гордость и предубеждение», режиссер Джо Райт, 2005
Фото: Focus Features
Кадр из фильма «Гордость и предубеждение», режиссер Джо Райт, 2005
Фото: Focus Features
Так что же увидел читатель первой книги Джейн Остен? Роман начинается с полутора глав подробного, почти бухгалтерского описания положения семьи Дэшвуд: недавно овдовевшей матери и трех ее дочерей — рассудительной Элеонор, пылкой Марианны и непоседливой Маргарет. Положение их крайне затруднительно — наследство отца семейства перешло к его сыну от первого брака, который и так не бедствует: за ним осталось состояние его матери, приумноженное приданым жены. От идеи содержать сводных сестер и мачеху он быстро отказался. Четыре женщины оказываются предоставлены сами себе. Им предстоит не просто как-то существовать на мизерный доход, но делать это в рамках строгих социальных приличий. Ситуация неприятная и несправедливая, но — типичная для Англии времен Джейн Остен. Жизнь, как она есть.
Однако это жизнь не вообще, а жизнь молодых девушек на выданье из класса мелкопоместного дворянства. Слишком благородных, чтобы зарабатывать собственным трудом, но слишком бедных, чтобы пользоваться привилегиями аристократии. Таким будет происхождение и положение почти всех героинь Остен. И это объяснимо. Писательнице был досконально знаком этот мир — со всеми его возможностями, запретами и тупиками.
Портрет Джейн Остен, написанный ее сестрой Кассандрой Остен, около 1810
Фото: National Portrait Gallery
Портрет Джейн Остен, написанный ее сестрой Кассандрой Остен, около 1810
Фото: National Portrait Gallery
Джейн Остен и сама происходила из благородной, но небогатой семьи приходского священника и была седьмым из восьми его детей. В отличие от своих героинь, чей путь неизменно завершается свадьбой, сама писательница замуж не вышла.
Когда умер ее отец, Джейн Остен было 30 лет — по меркам общества она уже считалась старой девой. Не имея ни мужа, ни собственного дохода, она оказалась вместе с матерью и тоже незамужней сестрой на попечении братьев. Женщины не бедствовали, но были вынуждены годами переезжать из одного съемного жилья в другое и существовать на скромное содержание — положение уязвимое и полностью зависимое.
Проблемы девушек и женщин, оставшихся без надежной опоры, Джейн Остен понимала прекрасно, это был и ее опыт. Реальность накладывала на их жизни жесткие ограничения — и отношение к ним стало одновременно и главной темой творчества Остен, и главной причиной, по которой ее критиковали.
Голос из ловушки
Героини Остен принимают ограничения, наложенные реальностью. Они не бунтуют и не пытаются выйти за пределы дозволенного, но внутри этих границ выстраивают собственное пространство выбора. Они могут предпочесть путь старой девы, как это внутренне допускает Элизабет Беннет из «Гордости и предубеждения». Или другой — выйти замуж. Например, любой ценой. Так делает подруга Элизабет Шарлотта Лукас. Но, принимая ограничения, она не лукавит перед самой собой. Шарлотта прямо формулирует свою выгоду от союза с неприятным и утомительным мистером Коллинзом — он должен стать для нее «приемлемой защитой от нужды».
Однако для главных героинь Остен брак ради брака невозможен. Они рассматривают замужество как лучший способ обеспечить себе будущее, но лишь при условии, что союз будет подходящим во всех отношениях. Любовь, уважение, равенство, достаток — из этого уравнения они не считают возможным исключить ни одно слагаемое.
Остен показывала общество, в котором у женщин выбор практически отсутствует. Но одновременно наделяла своих героинь правом этот выбор обдумать, проговорить, отложить или вовсе отвергнуть. Не меняя устройство мира, ее романы настаивают на внутренней автономии женщины — позиция, которая принесла ей статус «феминистки эпохи Просвещения», «вооруженной тонкой жилкой женского цинизма».
Статус этот оказался не безусловным. Феминистская критика второй половины XX века была к писательнице неблагосклонна. Ее обвиняли в нормализации ограничений для женщин, принятии патриархальной логики, эстетизации конформизма и в том, что свадьбы в ее романах будто уничтожают ту автономность, которую она дала своим героиням.
Претензии эти не лишены оснований, однако они предполагают утилитарное отношение к литературе и ожидание от нее прямого социального высказывания. Универсальность и устойчивую популярность Джейн Остен обеспечило не то, что она писала о женщинах, вынужденных главной задачей своей жизни сделать выбор, за кого выйти замуж, а то, что она писала о людях, живущих в условиях, где на реальность и ее ограничения приходится обращать внимание больше, чем на иллюзии.
Утешение в отсутствие иллюзий
В 1926 году еще один великий британский писатель, Редьярд Киплинг, поместил творчество Джейн Остен в абсурдную на первый взгляд среду. В рассказе «Джейнисты» ветеран Первой мировой Хамберстолл вспоминает, как романы писательницы читали и чтили солдаты и офицеры Первой мировой, где-то на Западном фронте увязая по колено в грязи.
Размеренный мир героев Джейн Остен и война, в которую оказались втянуты герои Киплинга, разделены целой сотней лет. Хамберстолл и его сослуживцы ближе к первому полету человека в космос, чем к ночи побега Лидии Беннет из дома. Зачем же они читали романы Джейн Остен? Наследие классического образования? Тоска по уютной и знакомой мирной жизни? Но джейнисты Киплинга социально разношерстны — едва ли не сильнее, чем пассажиры одного вагона метро. Далеко не все из них учились в почтенных старых колледжах. Рассказчик и вовсе парикмахер и не слишком большой грамотей.
Фото: BBC Television Centre
Фото: BBC Television Centre
Тем не менее наравне с воспоминаниями о траншейной стопе, дряхлых боевых орудиях, окопной еде и перегруженных санитарных вагонах он помнит и о том, какое облегчение приносили ему книги Остен. Она ведь на самом деле говорила о том, что солдатам, оказавшимся на войне вопреки их желаниям, было хорошо знакомо: жизнь, полная ограничения, жизнь, в которой обстоятельства и правила сильнее человеческой воли, а будущее призрачно, ненадежно и зависит от случая. Но и немного зависит от того, как относиться к реальности — лучше ее признавать и находить утешение в иронии. А главная ирония заключается в том, что люди остались теми же, что и были.
«От ее персонажей нет толку! Они просто совершенно такие же, как люди, которых встречаешь каждый день,— говорит Хамберстолл.— Один из них был священник — преподобный Коллинз — всегда в погоне за выгодой <...>. Ну, когда я был в скаутах, он самый или его брат был нашим командиром. И еще была такая прямая и громкая герцогиня или жена баронета, которая не терпела тех, кто не делал так, как она им велела. Я знавал жену бакалейщика, которая могла быть ее двойником. И — о, да — там еще была мисс Бейтс; просто старая дева, суетящаяся вокруг, как курица без головы, и с языком без костей. У меня есть похожая тетка. Чистое золото».
Между нами и джейнистами Киплинга тоже прошло 100 лет, но мы без труда узнаем в героях Остен своих родных, соседей, знакомцев, друзей и, при достаточной честности (и иронии), самих себя. Заискивающие карьеристы. Бунтующие подростки. Требующие уважения старики. Отстраненные отцы. Невротические матери. Ведомые юноши. Творческие алкоголики. Эмоционально недоступные мужчины. Галерея типажей Остен бесконечна и вне времени. Из похождений Джорджа Уикхема можно легко составить подкаст на несколько часов о мужчине, пользующемся своей харизмой и статусом для совращения неопытных девочек. А подожди писательница чуть дольше — из Лидии Беннет вышла бы идеальная героиня шоу «Беременна в 16».
Фото: Focus Features
Фото: Focus Features
За эти 100 лет романы Джейн Остен адаптировали по-разному. Ее героев можно наблюдать в консервативных фильмах времен «Кодекса Хейса», в бережных и идеализированных экранизациях BBC, в более приземленных адаптациях XXI века, в пародийных, где знакомые персонажи борются с зомби и морскими чудовищами. Трилогия о нашей современнице Бриджит Джонс иронично подчеркнула: мистер Дарси XXI века все так же обаятелен, но сложно выносим, как и мистер Дарси XIX века.
Такое разнообразие делает Остен лидером всех списков comfort books и comfort movies: в трудную минуту читатель или зритель обращается к героиням двухсотлетней давности, которые смогли сохранить свои принципы и иронию, несмотря на ограничения мира. Подвиг не уровня Айвенго, но тем не менее триумф ясного взгляда на реальность. Маленькое психотерапевтическое достижение.
«Поверьте мне, братья, нет никого, равного Джейн, когда тебе приходится туго. Благослови ее Бог, кто бы она ни была»,— заключает Хамберстолл в конце своего рассказа, и с ним сложно не согласиться.