Как строили счастье
Советские панельки от авангардистской утопии до заката империи
В Выксе до 18 января идет выставка «Счастливая жизнь в квадрате. Выксунский эксперимент и индустриальное домостроение в СССР». Проект, созданный совместно с Государственным научно-исследовательским музеем архитектуры имени А.В. Щусева посвящен советской программе панельного домостроения и представляет собой попытку осмыслить один из самых масштабных социальных и технологических экспериментов XX века. Weekend решил напомнить об основных вехах программы массового жилищного строительства — от авангардистских поисков 1920-х до переоценки советского модернизма в 1980-е.
Экспозиция выставки «Счастливая жизнь в квадрате. Выксунский эксперимент и индустриальное домостроение в СССР» в квартире
Фото: Артем Карпухин
Экспозиция выставки «Счастливая жизнь в квадрате. Выксунский эксперимент и индустриальное домостроение в СССР» в квартире
Фото: Артем Карпухин
В основу выставки «Счастливая жизнь в квадрате. Выксунский эксперимент и индустриальное домостроение в СССР» легли материалы Государственного музея архитектуры имени А.В. Щусева. В 1958 году в Выксе был построен первый экспериментальный крупнопанельный дом серии 1–464 — наиболее массовой серии в СССР 1960–1970-х годов,— который и стал поводом для кураторского исследования советского жилищного проекта.
Экспозиция разворачивается сразу на двух площадках — в Музее истории Выксунского металлургического завода, где представлены многочисленные архивные документы и артефакты, и в квартире самого дома, в которой воспроизведена обстановка 1950-х годов.
От авангарда к индустрии
Эпоха индустриального домостроения началась после Второй мировой. Запущенная тогда в массовое производство новаторская серия 1–464 позволила, как на конвейере, собирать дома, в которые из коммуналок и бараков — или того, что от них осталось,— переселились миллионы семей. Но корни ее уходят, несомненно, в 1920-е, когда авангардисты выдвинули идею о том, что архитектура и искусство должны выступать инструментами создания нового коллективного общества и прекрасного будущего для него. Так появились дома-коммуны с общими кухнями, столовыми, местами для отдыха и прачечными, которые должны были не только «обобществить быт», но и даровать советским женщинам свободу от его гнета.
На выставке в Выксе есть геометрические композиции Александра Родченко 1920-х. В них угадывается язык будущей индустриальной архитектуры, в основе которой — ритмически повторяющийся квадрат и сетка. В те же годы Владимир Кринский исследовал роль цвета в архитектуре — и как он может придать большую выразительность простым геометрическим формам. Эксперименты, которые он начал во ВХУТЕМАСе в 1920–1923 годах, получили развитие в конкурсном проекте акционерного общества «Аркос», где «клеточный» язык форм и цвета создает яркую фактурную композицию,— однако разработки Кринского остались только на бумаге, само задание на Ильинке в итоге возвели в 1928 году по проекту Владимира Маята.
Фото: Собрание музея архитектуры имени А.В. Щусева
Фото: Собрание музея архитектуры имени А.В. Щусева
Фото: Собрание музея архитектуры имени А.В. Щусева
Фото: Собрание музея архитектуры имени А.В. Щусева
Фото: Собрание музея архитектуры имени А.В. Щусева
Фото: Собрание музея архитектуры имени А.В. Щусева
Фото: Собрание музея архитектуры имени А.В. Щусева
К концу 1920-х архитектура выходит из лабораторий в городское пространство — начинается возведение социального жилья. Одним из ведущих архитекторов первой половины XX века, чье творчество во многом определило облик жилой застройки Москвы — того, что сегодня мы бы назвали «комфортным городом» с продуманной инфраструктурой и общественными пространствами,— стал Михаил Мотылев. В своих проектах многоквартирных пятиэтажек он использовал типовые секции, избегая при этом однообразности с помощью пропорций и структуры корпусов внутри квартала.
Архитектура для человека
Начиная с 1930-х архитекторы и социологи изучали взаимодействие человека с пространством, чтобы определить, какие расстояния и пропорции делают жилье удобным. Впоследствии это ляжет в основу эргономики и целого направления в домостроении 1950-х, связанного с поиском оптимальных планировочных решений.
Фото: Артем Карпухин
Фото: Артем Карпухин
Фото: Коммерсантъ / Игорь Иванко / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Игорь Иванко / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Игорь Иванко / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Игорь Иванко / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Игорь Иванко / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Игорь Иванко / купить фото
Кирпичные пятиэтажки этих лет имели почти те же решения, что и будущие хрущевки,— отличался лишь материал. Тогда еще строили из кирпича, а поскольку он был дорог, перед архитекторами стояла задача найти материал, который позволил бы возводить дома быстро и дешево. Это стало вторым направлением архитектурных экспериментов — технологическим. Нужно было превратить строительство в промышленный, конвейерный процесс, подобный производству автомобилей или самолетов.
Проектные институты по всей стране разрабатывали разные методы, но ни один не превратился в по-настоящему массовый. Прорыв произошел в 1958 году, Госстрой СССР тогда объявил всесоюзный конкурс на создание технологии серийных панельных домов. И в нем победил проект Николая Розанова из московского института «Гипростройиндустрия». Местом для его реализации выбрали Выксу: здесь уже действовал железобетонный комбинат, обслуживавший нужды крупного металлургического производства, а также функционировал завод дробильно-размольного оборудования с собственной технологической базой и проектной конторой.
Фото: Собрание музея архитектуры имени А.В. Щусева
Фото: Собрание музея архитектуры имени А.В. Щусева
Фото: Собрание музея архитектуры имени А.В. Щусева
Фото: Собрание музея архитектуры имени А.В. Щусева
Совместно с московскими архитекторами выксунские технологи наладили производство панелей и в том же году построили в Выксе первый дом серии 1–464. Опыт оказался успешным, и к 1963 году по всему Советскому Союзу действовало уже более 200 домостроительных комбинатов, выпускавших дома этой серии. Массово производимые бетонные панели стали основой советского модернизма и запустили процесс решения жилищного вопроса в стране.
В дальнейшем, с распространением промышленного производства, идея удобного и эргономичного жилья, сопоставимого с человеческим масштабом, претерпела изменения. Так, первый выксунский дом серии имел четыре этажа с высотой потолков 2,8 м. Позднее к зданиям этой серии добавили пятый этаж, снизили высоту потолков и упростили архитектурные решения, чтобы удешевить строительство и вместить больше квартир.
Бумажные излишества
Фото: Артем Карпухин
Фото: Артем Карпухин
Фото: Артем Карпухин
Фото: Артем Карпухин
По мере увеличения объемов строительства система становилась все менее гибкой и все более утрачивала экспериментальный дух. В 1970–1980-х большинство оригинальных решений находили воплощение только в «бумажной архитектуре»: архитекторы там продолжали свободно творить, пока города наполнялись неотличимыми друг от друга типовыми районами. Именно в это время, в 1976-м, на экраны выходит фильм Эльдара Рязанова «Ирония судьбы», сюжет которого построен как раз на высмеивании стандартизации советской жизни.
К 1980-м возвращение «излишеств» становится закономерной реакцией на десятилетия унификации. В 1987 году Госстрой СССР объявляет конкурс на проекты реконструкции первых серий панельных домов. Среди них — серия МГ-300, одна из первых массовых. Конкурс охватывал также проекты К-7, 1–464 и МГ-30, запущенные в производство в 1958–1959 годах. В основе этих построек лежала типовая пятиэтажная структура, но в проектах реконструкции появились надстройки, шестой и седьмой этажи, лифты, фасады, арки, круглые окна, декоративные элементы, немыслимые для 1950-х.
Игнатий Милинис. «Проект экспериментального жилого комплекса, фасад», начало 1970-х
Фото: Собрание музея архитектуры имени А.В. Щусева
Игнатий Милинис. «Проект экспериментального жилого комплекса, фасад», начало 1970-х
Фото: Собрание музея архитектуры имени А.В. Щусева
Дальше конкурса дело не сдвинулось, но подобные проекты, хотя и оставшиеся на бумаге, были попыткой архитекторов переосмыслить советский модернизм и найти в нем новые формы. Панельные дома, созданные некогда как воплощение рациональности, оказались материалом для творчества.
Наследие утопии
Когда-то панельные дома были символом будущего — олицетворением веры в технологический прогресс и социальное равенство и воплощением мечты о лучшей жизни. Сегодня это все менее заметный след эпохи — ее порой утопических надежд и компромиссов. Проекты, подобные выставке в Выксе, приглашают к рефлексии о его роли в истории и значении для настоящего.