«Авиатор»: какой получилась экранизация

Исторический сай-фай о прощении и любви

С 20 ноября в прокате «Авиатор» Егора Кончаловского — вольная адаптация одноименного романа Евгения Водолазкина. Фильм, как и книга, работает с темой памяти, но делает это совершенно иначе. Кинокритик Марта Борисова рассказывает, каким получился фильм и чем он отличается от первоисточника.

Авиатор и художник Иннокентий Платонов (Александр Горбатов) просыпается весной 2026 года. Сто лет назад он был заморожен в результате тайного крионического эксперимента по продлению жизни человека. И пусть прошло несколько десятилетий и мир кардинально изменился, есть вещи вечные — государственные чины, по-прежнему жаждущие бессмертия. Пробудил «лазаря номер 13» доктор Константин Гейгер (Константин Хабенский).

Помогает Гейгеру молодая супруга Настя (Дарья Кукарских), странным образом похожая на былую возлюбленную Платонова. Курирует деятельность Кости и Насти перепридуманный персонаж Виктор Желтков (Евгений Стычкин), который спонсирует научные открытия амбициозных ученых, желая познать рецептуру бессмертия.

Тема памяти — важнейшая для творчества Евгения Водолазкина. В «Чагине» главный герой помнит вообще все, и этот дар оборачивается пыткой. В «Авиаторе» (книге в следующем году исполняется 10 лет) Иннокентий, напротив, борется с забвением, пытаясь вспомнить предшествующие его заморозке события. Но в экранизации за авторством самого Водолазкина, сценаристов Юрия Арабова, Олега Сироткина и Мирослава Станковича память отходит на второй план, уступая место экзистенциальному кризису личности.

В первоисточнике Платонов по наставлению Гейгера ведет дневник, куда записывает обрывки воспоминаний. Он работает с утраченной памятью через ощущения: запахи, звуки, температуру, тактильные переживания. Вспоминает, как раньше звучала улица, на которой раздавалось цоканье копыт. Мысли героя удивляют Гейгера — ученый требует фактов, на что Платонов возражает: «Разве вы не понимаете, это — единственное, что стоит упоминания? О словах можно прочитать в учебнике истории, а о звуках — нельзя». Именно благодаря ощущениям Иннокентия память в романе обретает чувственный окрас и тематически возвышается даже над романтической линией.

Кончаловский тоже трепетно относится к деталям, а за чувственность в картине отвечает Настя, чей образ пересобран. В книге она — внучка Анастасии, в которую герой был влюблен в юности. В кино — жена Гейгера.

Если ожидать от экранизации Водолазкина точного следования сюжету, можно разочароваться. Но если воспринимать фильм как диалог с романом, открывается глубокая и современная работа. Кончаловский создал не иллюстрацию к книге, а ее болезненную и точную проекцию на наши дни.

Главная удача — как в фильме говорят о времени. Это не просто красивые флешбэки в дореволюционную Россию. Это исследование национальной травмы — разрыва времен. Платонов — не просто «человек из прошлого», а живое напоминание: мы до сих пор не справились с шоком от скорости изменений. Растерянность героя в современной Москве — зеркало нашего собственного недоумения перед миром, где технологии опередили человечность.

Второй удачный ход — персонаж Стычкина. Это диагноз нашей эпохи потребления. Его спор с Гейгером не просто диалог бизнеса и науки, а столкновение двух современных религий: веры в деньги и веры в технологии. Хабенский здесь — не карикатурный гений, а уставший человек, для которого научный прорыв стал личным проклятием.

Смещенные акценты и замена некоторых элементов книги, от которых решили отказаться для более легкого полета адаптации, по словам Водолазкина, не должны смущать зрителей, читавших первоисточник. «Это то же самое, но в сторону»,— сказал писатель на московской премьере фильма.

Что остается после просмотра? Не ответы, а вопросы, которые мы привыкли задавать себе по ночам. Не слишком ли быстро мы бежим в будущее? Что мы теряем на этом пути? И не окажемся ли мы сами однажды такими же «авиаторами» — людьми, застрявшими между эпохами в вечном ожидании чего-то настоящего? «Авиатор» не развлекает, а заставляет чувствовать.

Меню сайта