«И я сделал ставку на архив как на живую память»
Куратор Виктор Мизиано о выставке «Это было со мной» на «Винзаводе»
Это второй проект в рамках направления НИИ Архив в Центре современного искусства «Винзавод». В интервью Weekend после открытия Виктор Мизиано рассказал о концепции выставки и выборе участников, проблемах взаимоотношений художественных поколений и состоянии российской и европейской арт-сцены.
Виктор Мизиано — теоретик современного искусства, куратор и арт-критик
Фото: Олег Куракин
Виктор Мизиано — теоретик современного искусства, куратор и арт-критик
Фото: Олег Куракин
Виктор Мизиано — искусствовед, российский теоретик современного искусства. Родился в Москве в 1957 году. Главный куратор выставочных проектов российского павильона на Венецианской биеннале — в 1995 и 2003 годах, первого павильона Центральной Азии там же — в 2005 году. Куратор десятков художественных проектов в разных странах, создатель и руководитель изданий о современном искусстве. Неоднократный победитель премии «Инновация», обладатель «Премии Кандинского» в номинации «Научная работа. История и теория современного искусства».
Как появилась концепция выставки «Это было со мной»?
«Винзавод» запустил программу «НИИ Архив (наука, исследование, искусство, архив)», в которой решил сделать крен в сторону архивных выставок, привлечь внимание к собственной истории. Первую из них — «НИИ Архив. Ремонтаж» — сделала Ирина Горлова в конце прошлого года. Работая с архивами институции, она, в частности, активно включала работы художников-участников проекта «Старт», тех, кому «Винзавод» выделял мастерские. А поскольку «Старт» был крайне удачен — через него прошло много молодых художников, которые потом встали на ноги и выросли в заметные фигуры в отечественном искусстве последних полутора десятилетий,— то эта коллекция оказалась более чем любопытной. Потому что выполненных художниками работ этого периода — первых шагов, дебютов — в основных музейных или даже в частных коллекциях не так много. И получилась выставка-попытка рассказа об истории деятельности «Винзавода» на основе неких артефактов.
Когда меня привлекли к работе над второй выставкой программы, мне захотелось предложить какую-то другую концепцию, эту программу обогатить, разнообразить и вообще показать другой подход к архивным выставкам. И я сделал ставку не на архив как артефакт, а на архив как на живую память, как на живой исторический опыт. Из этого подхода родилась достаточно провокационная и, как мне показалось, увлекшая и даже тронувшая художников идея. Я предложил им сделать новую работу, посвященную тем их собственным произведениям, которые были созданы на «Винзаводе» в достаточно отдаленном прошлом. Чтобы они могли повести диалог с самими собой в другом времени, диалог с тем периодом и местом, в котором их проекты были осуществлены. Идея понравилась Софье Троценко и Ирине Саминской, и мне отдали под экспозицию оба выставочных пространства — Цех белого и Цех красного.
Фото: Денис Лапшин / пресс-служба ЦСИ Винзавод
Фото: Денис Лапшин / пресс-служба ЦСИ Винзавод
Фото: Денис Лапшин / пресс-служба ЦСИ Винзавод
Фото: Денис Лапшин / пресс-служба ЦСИ Винзавод
Фото: Денис Лапшин / пресс-служба ЦСИ Винзавод
Фото: Денис Лапшин / пресс-служба ЦСИ Винзавод
Выставка «Это было со мной» занимает Цех белого и Цех красного. Экспозиция объединяет работы 10 художников, творчество которых связано с ЦСИ «Винзавод»,— это Петр Белый, Ян Гинзбург, Евгений Гранильщиков, Дмитрий Гутов, Ирина Корина, Владимир Логутов, Иван Новиков, Сергей Сапожников, Александра Сухарева и Дима Филиппов. Все 10 участников представляют новые произведения, созданные в диалоге с собой, прошлым и ЦСИ «Винзавод».
Как выбирали художников?
Диапазон сузился сразу, потому что надо было приглашать художников, которые потенциально с поставленной задачей могут работать. То есть чувствительных к созданию нового произведения — ситуативного, достаточно концептуализированного, работающих с темами памяти, истории. Наконец, художников, связанных с «Винзаводом». Это, кстати, в первую очередь редуцировало мое поколение авторов. Единственный, кто вписался,— Дмитрий Гутов. Да и то он честно сказал: «Понимаешь, у меня на “Винзаводе” было много выставок, но галерейных. Таких, с которыми я не связываю какие-то вехи в своем творчестве».
Так что среди участников оказались художники более молодого поколения, которое сформировалось в конце 1990-х — начале 2000-х. А эпицентр — еще более молодое поколение. Те, которые мне рассказывали, что именно на «Винзаводе» впервые увидели много современного искусства, и что здесь у них были мастерские или их дебюты, и что здесь они практически выросли. Это и Ян Гинзбург, и Сергей Сапожников, и Владимир Логутов, и Иван Новиков.
Мне все это было очень интересно, потому что я впервые в таком масштабе работал с российскими художниками более молодого поколения. Через них я много чего узнал о «Винзаводе». Так в результате название выставки — «Это было со мной» — стало и обо мне.
Фото: пресс-служба ЦСИ ВИНЗАВОД
Фото: Денис Лапшин / пресс-служба ЦСИ Винзавод
Фото: пресс-служба ЦСИ Винзавод.
Фото: Денис Лапшин / пресс-служба ЦСИ Винзавод
Фото: Денис Лапшин / пресс-служба ЦСИ Винзавод
Фото: Денис Лапшин / пресс-служба ЦСИ Винзавод
Как вам с ними работалось? Вы как-то говорили мне, что комфортнее и понятнее работать все-таки с художниками более старшего поколения.
Всегда легко работать с людьми, которых ты знаешь много лет и как человек, и как специалист. Неслучайно Бергман, Тарковский и многие режиссеры любили снимать одних и тех же актеров. Ты лепишь свои образы по каким-то прототипам, моделям, которые внутренне хорошо понимаешь и знаешь.
Но, конечно, всегда очень интересно включать новые фигуры, и я это всегда делал. В моем московском цикле «Удел человеческий» были художники, которых я хорошо знаю — как, например, Леонид Тишков, алмаатинцы Елена и Виктор Воробьевы, Лука Витоне, но всегда были и более молодые.
Здесь же другой расклад: девять из десяти — не мое поколение. Что могу сказать? Они все, конечно, очень любопытные. Это очень разные темпераменты, эстетики. То есть никакой цельной генерации я не увидел.
Но вот что я с интересом отметил: хотя это художники, оформившиеся и работающие не первый год в ситуации сформировавшейся в России системы искусства, они в некоторых проявлениях намного более богемны, чем поколение 1990-х, которое вообще было лишено какой бы то ни было системы и, вероятно, поэтому было очень дисциплинированным. А тут часть абсолютно корректные и четкие, отвечают на имейлы, прекрасно редактируют материалы для каталога, а другие удивляли меня невероятной хаотичностью и необязательностью. Я не хочу сказать, что это плохо. Это наблюдения, из которых мне интересно будет со временем сделать какой-то вывод.
Избалованны?
Возможно, избалованы вот этой системой искусства, а некоторые — уже коллекционерами. Для меня это открытый вопрос — почему они такие? Но, конечно, европейские художники такого себе не позволяют, они более самоорганизованны.
Но в целом это было счастье — работать с ними, открывать их, понимать их. Кстати, каталог я строил в концепции очень синонимичной, гомогенной замыслу выставки. В нем не будет никаких мудреных текстов, будут мои пространные беседы с художниками. Лишь Петр Белый сам написал текст, но для него это органично — он легко пишет.
Петр Белый. Инсталляция «Пауза», 2011
Фото: Денис Лапшин / пресс-служба ЦСИ Винзавод
Петр Белый. Инсталляция «Пауза», 2011
Фото: Денис Лапшин / пресс-служба ЦСИ Винзавод
На ваш взгляд, насколько сильно изменились сами художники за время, прошедшее с их первых выставок на «Винзаводе»?
Это очень хороший вопрос, который меня сподвиг эту выставку делать. Меня поразило, что художники далеко не так драматично переживают временную дистанцию. То ли потому, что они являются носителями очень сильного индивидуального проекта, и он их амортизирует, спасает, создает вокруг них некий кожух. В этом отношении, например, Владимир Логутов наиболее последователен и наиболее адекватен этой гипотезе. Все его творчество — очень цельная, герметично выстроенная конструкция, и он внутри этой системы дальше ведет некие строительные работы. Он пленник этой системы и не сильно сможет в ней что-то принципиально изменить. Он вынужден следовать ее внутренней логике.
И в некотором роде большая часть художников к такому очень близка. Они очень замкнуты на некоем своем внутреннем поиске, и он их оберегает от внешних треволнений и влияний.
Подвержен им в большей мере, например, Евгений Гранильщиков, который обнаженно работает с реальностью, с живым опытом, у которого эта диалектика действительности и искусства, творчества, опыта жизни — программная.
Так что художники меня в чем-то даже удивили. Я думал, что работы будут более пронзительные, экзистенциальные. Ну, какие-то из них и есть экзистенциальные, но они о травме личной, о травме утраты, о травме близких людей, которая связана со временем. Мы обречены идти по жизни через утраты. Но у них нет обвинения времени, это обстоятельства. А вот разговора об изменениях в нашей жизни — социальных, политических, психологических — очень мало.
Фото: пресс-служба ЦСИ Винзавод.
Фото: пресс-служба ЦСИ ВИНЗАВОД
Кажется, российское современное искусство этого века, если брать каких-то серьезных авторов, всегда достаточно аполитично и зациклено на личном. Не поэтому ли столь малое количество российских художников выходило на международную сцену?
Это отчасти верная постановка вопроса, конечно. Потому что для современного художественного мейнстрима политическая повестка очень важна. Не знаю, будет ли она важна в ближайшее десятилетие, поскольку меняется геополитика, сцена. Лондон уже не играет той роли, которую играл в художественной жизни Европы последних двух десятилетий, и навязывал эту политическую повестку в силу национальных традиций. Собственно, Англия была страной без искусства, но с литературой, страной без философии, но с политэкономией и социологией. И конечно, все образование — художественное, искусствоведческое, кураторское — в очень большой степени воспитывало чувствительность к политической корректности, к новостной повестке. Что, впрочем, не однозначно плохо. В конце концов, в современном обществе искусство — это часть общественной дискуссии, и с этой точки зрения закономерно, что искусство реагирует на ситуацию. Думаю, оно так и останется, потому что все политические дискуссии ведутся и в континентальной Европе. Но я бы не преувеличивал это.
Ведь и в европейской ситуации мы имеем дело со многими замечательными, авторитетными, проявленными в художественной системе фигурами, которые напрямую со всеми этими сюжетами не работают.
Что же касается успешности российских художников, то, помнится, у Юрия Михайловича Лотмана была статья в «Тартуских записках», где он рассуждал о кинематографе и очень остроумно заметил, что голливудская система предполагает определенное количество звезд. Их не может быть больше какого-то числа, потому что иначе звездность рассасывается. И количество звезд должно быть приблизительно такое, чтобы обозреваться сознанием, то есть примерно равняться количеству богов в греческом пантеоне.
Аналогично и в художественной ситуации — звезд не может быть очень много. И попасть в их число не так легко. Поэтому художнику из России, конечно, это довольно непросто.
Фото: пресс-служба ЦСИ ВИНЗАВОД
Фото: Денис Лапшин / пресс-служба ЦСИ Винзавод
Вот мы с вами разговариваем в «ГЭС-2», институции, которая принадлежит фонду Леонида Михельсона V-A-C. Они как раз много лет пытались вывести русских авторов на международную сцену…
Да, один из его основателей — Тереза Мавика — свято верила, что надо вкладывать большие деньги в художника, в его промоушен, создавать какие-то ситуации, которые представляли бы автора на интернациональной сцене, и что это приведет к какому-то результату.
Отчасти попробую поставить это под сомнение, потому что это художник из все еще «медвежьего» угла, каким является Москва. И чтобы как-то обратить на себя внимание, он должен оказаться в поле зрения и кураторов, и галеристов, и журналистов, и так далее. Пространство V-A-C в Венеции в течение энного количества венецианских биеннале представляло русских художников в диалоге с какими-то западными. И финансовая поддержка проектов — все это правильные, замечательные вещи. Но они все-таки не исчерпывают, не решают полностью проблему.
Во-первых, потому что надо вкладывать деньги в действительно хороших и перспективных художников, а таковых далеко не всегда и не всем удается точно понять и почувствовать. Во-вторых, важно правильно понимать художественный контекст, знать, с кем выстраивать диалог. Для этого и промоутеру, и в какой-то мере художнику надо очень хорошо знать интернациональную сцену. Нужна установка художника на это, у него должна быть открытость к вступлению в диалог, способность его вести. Но далеко не все на это настроены, и то нельзя вменять им в вину.
Мне кажется, что для того, чтобы российские художники стали частью мировой художественной сцены, вся ситуация должна к этому располагать. Мне очень часто задают вопрос: «Виктор, а почему русские художники так мало стоят?» Я вынужден им отвечать: «Послушайте, ну если профессор истории искусства Московского университета получает €200 в месяц, почему вы считаете, что российский автор должен стоить столько же, сколько Джефф Кунс?» Это отражает экономическую ситуацию в системе искусства в нашем регионе. И это означает, что мы не до конца встроены в мировой контекст, что у нас нет интеллектуальной и информационной массы, выраженной в инвестициях в образование, в инфраструктуру, в накопление культурного обмена, в развертывание диалога с интернациональной сценой.
Вы живете между Россией и Италией. Где больше делаете выставки сегодня?
Как раз по мере того, как Россия рвалась на интернациональную сцену, моя работа ситуативно по большей части осуществлялась в Европе. Начиная с середины нулевых я много и активно там работал, в частности был вице-президентом, потом президентом биеннале Manifesta. А по мере сворачивания контактов, меня стали заваливать интересными предложениями из России. Поэтому, продолжая существовать на два дома, все больше теперь вовлекаюсь в работу здесь.
Жизнь ситуативна. Для того чтобы иметь проекты на Западе, надо тусоваться, ездить, встречаться, появляться, а то люди о тебе потихонечку забывают. А потом, знаете, это надо захотеть. А я не успеваю захотеть делать выставки в Европе, потому что я очень загружен в Москве.
Виктор Мизиано
Фото: Пресс–служба ЦСИ Винзавод
Виктор Мизиано
Фото: Пресс–служба ЦСИ Винзавод
Насколько вас можно считать русским или европейским куратором? Вы сами как чувствуете?
Начну с того, что нет европейских кураторов. Есть разные школы. В Европе, если говорить о школах независимого кураторства, их две: швейцарская, от Харальда Зеемана к Хансу-Ульриху Обристу, и итальянская, от Джермано Челанта к Массимилиано Джони. Французская школа очень институционализирована, как и немецкая в большой степени. До недавних пор единственным интернациональным куратором в Англии был Джонатан Уоткинс, который возглавлял маленькую Icon Gallery в Бирмингеме и которого из-за яркости и независимости не пускали ни в одну большую институцию. Конечно, есть еще и Восточная Европа, но это все очень разные подходы и позиции.
Кураторство контекстуально, и даже моя история во многом делится на эпохи. То есть в 1990-е проект «Удел человеческий» я делать не мог бы по многим объективным причинам. Я не мог пригласить, например, Павла Альтхамера и платить за перевозку его работ. Потому что не было институций, проекты были такими, а сейчас они другие.
Я написал 700 страниц книги «Феноменология выставок», которая должна выйти в издательстве V-A-C Press, и у меня была возможность сравнить мою работу с работой великих кураторов, лучше узнать суть их деятельности и так далее. И я убедился в многообразии подходов и позиций. Все-таки куратор, как и художник,— это индивидуальная позиция.
Иван Новиков. Лягушка из инсталляции «Locus Sacer» — мемориала в память о родителях художника, которые коллекционировали фигурки лягушек и бусы
Фото: пресс-служба ЦСИ ВИНЗАВОД
Иван Новиков. Лягушка из инсталляции «Locus Sacer» — мемориала в память о родителях художника, которые коллекционировали фигурки лягушек и бусы
Фото: пресс-служба ЦСИ ВИНЗАВОД
Над какими выставками вы работаете сейчас?
«Винзавод» хочет со мной продолжить проект «Удел человеческий» — было задумано семь сессий, и вот шестая должна состояться здесь.
А сейчас активно тружусь над достаточно мегаломаническим и эксцентричным проектом, который позволил мне встретиться с моим старинным другом Юрием Никичем. Это выставка-опера «Борис Годунов», копродукция театра «Новая опера» и Московского музея современного искусства. В нем участвует много наших крупных художников — от Дмитрия Гутова и Сергея Шутова до Ирины Кориной и Ивана Новикова. Все случится в 26 залах на трех этажах музейного особняка на Петровке — весной следующего года.
«Это было со мной» — ЦСИ «Винзавод», до 11 января 2026 года