«Фильм должен быть просто фильмом»
Что мешает появлению в художественном кино людей с инвалидностью
В Москве завершился 13-й международный фестиваль инклюзивного кино, собравший режиссеров, актеров и общественных деятелей из 31 страны. Фестиваль много лет проводит благотворительная организация «Перспектива». Спецкор Weekend Ольга Алленова, считающая, что именно игровое массовое кино способно менять отношение общества к людям с особенностями, выясняла, что мешает появлению на большом экране человека с инвалидностью.
XIII Международный кинофестиваль «Кино без барьеров»
Фото: пресс-служба фестиваля
XIII Международный кинофестиваль «Кино без барьеров»
Фото: пресс-служба фестиваля
В течение четырех дней на площадке «Формулы кино» в Центральном детском магазине на Лубянке в Москве зрители могли увидеть на экране героев, которые обычно остаются вне кадра — людей с инвалидностью, живущих полноценной жизнью, работающих и творящих.
В этом году в программе было более 80 фильмов, отобранных из 978 конкурсных: документальных, короткометражных и игровых. После показов режиссеры и актеры обсуждали, почему инклюзивное кино остается вне мейнстрима и что мешает его развитию в разных странах.
Не «особенный», а просто человек
Одной из самых обсуждаемых тем стала эволюция образа героя с инвалидностью. Режиссеры рассуждали о том, что массовое кино по-прежнему оперирует шаблонами — «жертва», «чудо-исцеление», «герой-преодоления».
«Когда я только начинала, на меня производили впечатление истории о преодолении,— говорит российская актриса и режиссер Софья Лебедева.— Но после общения с реальными людьми я поняла, что важно говорить не о героизме, а об обычной жизни. Эти люди такие же — со своими эмоциями, конфликтами, сомнениями».
Фото: пресс-служба фестиваля
Фото: пресс-служба фестиваля
Фото: пресс-служба фестиваля
Преодоление болезни, выздоровление героя — такая подача в отношении человека с инвалидностью не просто устарела, она способствует дальнейшей стигматизации. Ведь если человек не может выздороветь — значит, у него «не получилось», он «неудачник». Турецкий режиссер Джемаль Карааслан называет такой подход токсичным: «Если герой слепой, то на следующий день в фильме он вдруг прозревает. Это создает ложную надежду и токсичную картинку». В турецком кино, по его словам, пока преобладает токсичный подход: «В наших фильмах человек с инвалидностью в конце непременно выздоравливает. Это красиво, но неправда. Мне хотелось показать обратное — что счастье возможно и без “чуда”».
По мнению британского режиссера и педагога Рея Джейкобса, кастинг часто закрепляет стереотипы: «Людям с инвалидностью предлагают роли жертв или “солнечных” персонажей. Но актер с инвалидностью может быть злодеем, романтическим героем, комиком. У кастинг-директоров должно хватать смелости смотреть шире». «Как только люди увидят на экране актера в инвалидной коляске, играющего адвоката или полицейского, они перестанут воспринимать это кино как специальное, инклюзивное, оно превратится для них в обычное кино»,— говорит в свою очередь президент благотворительной организации «Перспектива» и директор фестиваля «Кино без барьеров» Денис Роза.
Денис Роза — основатель и член правления Региональной общественной организации людей с инвалидностью «Перспектива»
Фото: пресс-служба фестиваля
Денис Роза — основатель и член правления Региональной общественной организации людей с инвалидностью «Перспектива»
Фото: пресс-служба фестиваля
Итальянские режиссеры Рамона Мисметти и Елена Маджони рассказали, что в Италии на телевидении до сих пор нет ведущих с инвалидностью, и хотя подобные люди довольно часто появляются в ток-шоу, они воспринимаются либо как жертвы, либо как «сверхлюди». В фильме «Я изменила свой темп» режиссеры хотели показать не героев, а просто людей. Елена Маджони рассказывает, что устроила показ фильма для своей семьи, не предупредив родных о том, что фильм инклюзивный. «Мне хотелось, чтобы у них не было определенных ожиданий,— говорит она.— Чтобы они не сказали сразу: “Это хорошее кино” — только потому, что оно снято на социально значимую тему».
«У наших героев те же заботы и радости, что у всех,— говорит Мисметти.— Они злятся, шутят, влюбляются — и в этом нет ничего необычного. И это понимание — главная задача нашего фильма».
Говорить или не говорить
Один из дискуссионных вопросов — нужна ли приставка «инклюзивный» для определения кино о людях с инвалидностью. Некоторые участники фестиваля считают, что термин «инклюзивное кино» нужен только внутри профессионального сообщества, большую же аудиторию, которая с таким кино не знакома, он может оттолкнуть. «Мне кажется, что зрителям не нужна эта приставка “инклюзивный”, потому что мы как будто сразу ему говорим в каком-то специальном отношении,— считает сценаристка Анита Фазли.— Нам внутри индустриально важно говорить, что есть такой инклюзивный проект, где кинематографисты нашли правильный фокус и так далее. А зрителю не надо об этом знать. Он не должен перед выбором кино и тем, как его увидеть, знать, что это специальное кино. В создании инклюзивного кино могут участвовать не только актеры, но и в том числе художник-постановщик с ограниченными возможностями, или монтажер. Но зритель об этом может не знать или не должен знать. Это — интеграция».
Фото: пресс-служба фестиваля
Фото: пресс-служба фестиваля
Директор театра «Недослов» Сергей Бидный тоже полагает, что интеграция важнее инклюзии. «Недослов» — репертуарный театр. Спектакли идут на русском жестовом языке, для слышащих зрителей они озвучиваются. «Мы уходим от слова “инклюзивный”: это просто профессиональный театр, где работают актеры с разными возможностями»,— говорит Бидный.
Софья Лебедева, напротив, убеждена, что только заведомое подчеркивание инклюзивности поможет продвижению такого кино, иначе оно просто будет выдавлено более успешным массовым продуктом. «Надо обязательно говорить, что кино — инклюзивное,— говорит она.— У меня на фильме был монтажер с особенностями зрения. И понятно, что ему сложнее было монтировать. И может быть, из-за этого монтаж чуть-чуть другой. Но если мы будем организовывать больше рабочих мест для особенных людей — такие примеры должны быть, их нужно анонсировать, а не скрывать».
Денис Роза считает, что инклюзивное кино способно привлекать аудиторию. «По данным ВОЗ, в мире живет больше миллиарда людей с инвалидностью,— говорит она.— Если представить, что у каждого человека с инвалидностью есть родственники и какие-то друзья, то это очень много людей, так что наверняка инклюзивное кино способно привлечь аудиторию. Вот у нас в рамках фестиваля показан документальный фильм про человека с ОКР (обсессивно-компульсивным расстройством.— W). Он короткий, всего десять минут. И на него опоздала девушка, которая очень хотела его увидеть. Она написала нам, что успела только на дискуссию после фильма и очень переживает, потому что очень хотела его увидеть. Я не знаю, почему ей так нужно было посмотреть этот фильм,— может быть, она знает кого-то с таким синдромом? Так что инклюзивное кино способно привлекать новых зрителей. Но я не думаю, что зрителю надо объяснять, что он смотрит “особое кино”. Он просто должен видеть хороший фильм».
Внутренний мир, а не внешний
Инклюзивное кино сегодня вытеснено в артхаус. Во многом это связано с состоянием общества и зрительскими вкусами. «В артхаусе нас принимают лучше, чем в коммерческом кино,— говорит Анита Фазли.— Потому что в коммерческом кино больше хронометража отдается внешним событиям, которые будут “держать” зрителя. А в авторском кино — внутреннему миру персонажа, он препарируется, показываются личностные оттенки. Это критически важно, чтобы не получить карикатуру, а именно глубоко раскрыть персонажа».
Полный метр «Раскраска» американского режиссера Дэвида Уолша, показанный в рамках фестиваля,— несомненно, артхаус. Фильм рассказывает историю мальчика с синдромом Дауна, проживающего вместе с отцом день после смерти матери.
«Я долго работал с детьми с синдромом Дауна и разговаривал с их семьями,— рассказал режиссер.— Хотел показать не героизм, а обычную нежность. Люди относятся к этим детям мягко, потому что это дети, а не потому, что они “особенные”». Сценарий основан на реальных историях, а композиция выстроена вокруг внутреннего состояния персонажей: «Я всегда думаю о том, что происходит внутри. Всё — про чувства. Иногда один день говорит больше, чем годы».
XIII Международный кинофестиваль «Кино без барьеров»
Фото: пресс-служба фестиваля
XIII Международный кинофестиваль «Кино без барьеров»
Фото: пресс-служба фестиваля
Израильская игровая короткометражка «Анна и Максим» о пожилом человеке с прогрессирующей деменцией — глубокое, честное кино о любви и ответственности. Максим считает Анну присланной из агентства сиделкой, и зритель тоже так считает, наблюдая за тем, как Анна пытается урывками устроить личную жизнь вне дома. Лишь к концу фильма становится ясно, что Анна — дочь Максима, и это понимание переворачивает представление о героине, делая именно ее главным действующим лицом. Важнейшая сцена — Анна моет Максима, и зритель видит крупным планом татуировку на руке Максима — лагерный код Освенцима. Всё в этом кино — крупный план, замедление, короткие диалоги — нацелено на изучение внутреннего мира героев. Не знаю, можно ли было бы лучше показать тему личной ответственности за близких вне инклюзивного контекста.
Российский игровой короткий метр «Лялечка» режиссера Стаса Табунова — тоже о любви. Пожилой Жора ухаживает за женой Лялей. Жора зол на дочь, потому что она хотела определить мать в дом престарелых, и когда дочь приходит поздравить его с днем рожденья, не пускает ее на порог, а письмо от внучки рвет на кусочки. Только когда Ляля уходит из дома, Жора вместе с дочерью и зятем начинает ее искать, и это превращается в поиск понимания между отцом и дочерью.
Анализируя эти фильмы, понимаешь, что российская сценаристка Анита Фазли права: инклюзивное кино важно не только как социальный жест, но как художественный язык, расширяющий представление о человеке.
Актеры и режиссеры: как попасть в профессию
Чтобы фильм о людях с инвалидностью стал настоящим инклюзивным кино, а не потемкинской деревней, в нем должны играть реальные люди с инвалидностью. В мире пока немного художественных фильмов, где люди с инвалидностью играют самих себя, но именно такие работы формируют новую этику визуального восприятия. Главная проблема в создании такого кино — неумение режиссеров и других членов съемочных групп работать с актерами с инвалидностью. Отсюда и невостребованность темы.
Фото: пресс-служба фестиваля
Фото: пресс-служба фестиваля
Директор театра «Недослов» Сергей Бидный говорит, что все актеры его труппы — глухие и слабослышащие выпускники Российской государственной специализированной академии искусств, единственного в стране вуза для людей с нарушением слуха. Но после выпуска актерам практически негде работать. «После выпуска актеры остаются без площадки, и театр
“Недослов” — едва ли не единственное место, где они могут работать по профессии»,— говорит Бидный.
Руководитель киношколы «Без границ» Олег Любаев согласен, что в России пока нет системного пути для актеров с инвалидностью: «У нас можно выучиться на режиссера или сценариста, но актерского факультета для людей с инвалидностью нет. Все держится на энтузиазме отдельных педагогов».
Иранский режиссер Мохаммад Эбрахим Шахбази предлагает модель обучения, где вместе занимаются актеры с инвалидностью и без: «Когда создается открытая среда, все учатся друг у друга. Актер без инвалидности вдохновляется искренностью партнера, а актер с инвалидностью перенимает технические приемы и дисциплину. Это не соревнование, а взаимный обмен».
В Великобритании такой подход реализован уже давно. По словам Рея Джейкобса, там существует несколько театральных компаний, где студенты с физическими и когнитивными особенностями проходят ту же подготовку, что и остальные.
«Мы учим их владеть телом, импровизировать, быть уверенными,— говорит Джейкобс.— Разница только в том, что мы адаптируем методы. Главное — одинаковые требования и одинаковая критика. Равенство начинается с площадки». Он считает, что проблема не в различиях, а в негибкости институтов: «Если система построена на разнообразии, тогда все развиваются вместе. Но пока индустрия слишком ригидна».
Британский режиссер Рей Джейкобс
Фото: пресс-служба фестиваля
Британский режиссер Рей Джейкобс
Фото: пресс-служба фестиваля
По словам Джейкобса, в британской киноиндустрии соблюдается требование, чтобы актерский состав отражал разнообразие общества, включая этнические меньшинства и людей с инвалидностью. «Это часто начинается с писателей и продюсеров, которые включают таких персонажей в сценарии,— говорит режиссер.— У нас в стране есть профессиональные актеры с синдромом Дауна и аутизмом. Есть успешное кино — например, “I Swear” (“Я клянусь”) — биография актера с синдромом Туретта, который борется за признание в профессии,— этот фильм вышел в массовый прокат». Однако многие актеры с аутизмом или другими ментальными особенностями скрывают это,— продолжает Джейкобс,— и это создает проблемы: на съемочной площадке много напряжения, и порой даже психически крепкие люди не выдерживают». По его словам, для людей с ментальными особенностями нужно создать специфическую среду на площадке, иногда у них должно быть больше времени для отдыха и перезагрузки, иногда им требуется небольшая поддержка со стороны психолога или другого специалиста. «Все это мы можем организовать на площадке,— говорит режиссер.— Но если актер скрывает свои особенности, мы не можем ему помочь».
Без больших кассовых сборов
В России за последние годы вышло всего несколько полнометражных игровых фильмов о людях с инвалидностью: «Точка опоры», «Диодорова», «Я делаю шаг». В этом году на фестивале «Кино без барьеров» показали «Море на двоих» Владимира Рудака и «Правила Филиппа» Романа Косова. Оба фильма — игровые, полнометражные. Первый — о том, как волонтер социального центра сопровождает на соревнования девушку на инвалидной коляске и как между ними рушатся барьеры. Второй — о молодом человеке с синдромом Дауна, который живет с мамой и часто убегает из дома в кофейню, чтобы смотреть, как варят кофе, ведь Филипп мечтает стать бариста и делать людей счастливее.
Эти фильмы не собирают больших касс и в них не снимаются известные актеры, но такая тенденция характерна не только для России.
XIII Международный кинофестиваль «Кино без барьеров»
Фото: пресс-служба фестиваля
XIII Международный кинофестиваль «Кино без барьеров»
Фото: пресс-служба фестиваля
В прошлом году на фестивале «Кино без барьеров» демонстрировался полнометражный художественный фильм итальянского режиссера Луки Торнаторе «Вверх тормашками», признанный большинством опрошенных мной экспертов настоящим большим кино. Герои — молодой человек с синдромом Дауна, Паоло, его мать и отец, а также тренер по боксу Армандо и его ученики. Паоло живет в небольшом приморском итальянском городе, работает в ресторане, в свободное время ходит в лавку за любимой рыбой, которую семья готовит дома для семейного ужина.
Паоло мечтает о боксе и наконец попадает в боксерский клуб к тренеру Армандо, который видит не человека с синдромом Дауна, а парня, который хочет боксировать. Паоло не побеждает на соревнованиях, не получает наград, но он счастлив, потому что достиг мечты. Особенность фильма «Вверх тормашками» — присутствие в кадре профессиональных актеров и обычных людей. Например, в сценах в боксерском клубе задействованы только два профессиональных актера (герой, играющий друга Паоло, и тренер Армандо), остальные — просто спортсмены; они отлично играют свои роли, возможно, потому что играют самих себя.
Главный герой фильма — непрофессиональный актер с синдромом Дауна, который участвует в телевизионных ток-шоу, а еще он — боксер, который выиграл бронзовую медаль на специальных Олимпийских играх. И работает официантом в «Бургер Кинге». «С Габриэле было очень легко работать,— рассказывал режиссер.— Он в жизни такой же, как в фильме, открытый, доброжелательный. Я каждый раз говорил на съемочной площадке: “Поговорите с Габриэле, и если у вас депрессия, он вас оживит и подарит вам радость”».
XIII Международный кинофестиваль «Кино без барьеров»
Фото: пресс-служба фестиваля
XIII Международный кинофестиваль «Кино без барьеров»
Фото: пресс-служба фестиваля
Однако даже этот безусловно гениальный фильм не стал успешным бизнес-проектом в своей стране. Фильм «Вверх тормашками» был полностью профинансирован Министерством культуры Италии и локальными фондами регионов, где фильм снимался. Сегодня он уже продан для проката в страны Южной Америки и Объединенные Арабские Эмираты. В самой Италии на большом экране он так и не вышел. Я спросила Елену Маджони и Рамону Мисметти, видели ли они этот фильм,— оказалось, что нет: ни фильма, ни режиссера они не знают.
Режиссер Рей Джейкобс согласен, что популярные актеры привлекают внимание зрителя, но предупреждает, что важен баланс: «Можно пригласить известных звезд, чтобы привлечь зрителей, но актеры с особенностями не должны быть просто статистами в кино — они должны быть на одном уровне и иметь полноценные роли».
Удачной в этом смысле можно считать российскую игровую короткометражную картину «Привет, это я», рассказывающую о матери и ее слабослышащей дочери. Мать создает аккаунт от имени дочери в соцсети, чтобы устроить ее личную жизнь, а в результате влюбляется сама. Роль матери играет актриса Ольга Ломоносова, роль дочери — глухая актриса Ольга Тимофеева из театра «Недослов», в фильме также снимается актер Петр Федоров. Режиссер Виктория Белякова создала модель почти идеального кино на тему инклюзии, распределив главные роли между широко известными артистами и актрисой с инвалидностью.
Индийская перспектива
Индийский полнометражный художественный фильм «Шрикант», показавший, как незрячий мальчик Шрикант Болла из бедной семьи стал успешным бизнесменом, вышел на родине в массовый прокат и получил престижную кинематографическую награду. Он же стал обладателем и главной награды фестиваля «Кино без барьеров» в номинации художественного кино.
Когда Шрикант родился, родителям советовали «вернуть его Богу». «В Индии в бедных семьях рождение ребенка с инвалидностью — это горе, потому что он не сможет работать и кормить семью,— рассказал режиссер Тушар Хиранандани.— К сожалению, это и сегодня так, хотя в последние годы многое меняется — и отношение к людям с инвалидностью тоже».
Индийский режиссер и сценарист Тушар Хиранандани (в центре)
Фото: пресс-служба фестиваля
Индийский режиссер и сценарист Тушар Хиранандани (в центре)
Фото: пресс-служба фестиваля
Несмотря на бедность, Шрикант сумел выучиться и поступить в Массачусетский технологический институт. Сегодня он руководит компанией, где 98% сотрудников — люди с инвалидностью. Режиссер картины впервые узнал о герое из публикации в соцсетях: «Я был поражен: мальчик из маленького города, где нет даже учебников по Брайлю, сумел попасть в MIT и построить бизнес, вошедший в список Forbes. Я понял, что эта история — не про инвалидность, а про способность быть счастливым и радостным, несмотря ни на что».
Главный герой фильма показан без героизации — как человек, который рефлексирует, совершает ошибки, исправляет их. «Он нормальный, как все мы. В фильме я даже показываю его плохую сторону — гордость, самоуверенность, из которых он сам же выходит. Это история взросления»,— поясняет режиссер Хиранандани.
Успех фильма в Индии во многом был обусловлен тем, что главную роль исполнил очень известный в стране актер Раджкумар Рао. Возможно, именно готовность известных актеров играть в кино человека с инвалидностью будет способствовать развитию инклюзивного кино и в целом изменению отношения общества к теме инклюзии.
Одна из ключевых сцен фильма — герою вручают престижную премию в сфере бизнеса, но в специальной категории, поскольку он имеет инвалидность. Поднявшись на сцену, он произносит проникновенную речь и отказывается от награды, пообещав принять ее, когда она будет не специальной, а обычной — присужденной ему в честном конкурсе среди обычных бизнесменов.
«Кто действительно хочет чего-то достичь, тот не знает ограничений,— говорит режиссер.— Ограничения — в наших головах. Я уверен, однажды человек с инвалидностью сможет дойти даже до Луны».
Фильм, по словам Тушара Хиранандани, задумывался как веселое, жизнеутверждающее кино — чтобы показать, что люди с инвалидностью не живут в тени, а двигают экономику и создают рабочие места.
Денис Роза считает такое кино символом глобальности темы: «Мы видим, как в разных странах рождаются похожие истории. Это не локальный вопрос, а мировая тенденция — люди с инвалидностью хотят быть не объектами заботы, а субъектами действия».