Счастливы естественно
70 лет назад в Париже вышло первое издание «Лолиты» Владимира Набокова
15 сентября 1955 году роман увидел свет на английском языке, а в 1960-х был переведен на русский самим автором, однако долгое время был запрещен — и не только в России, но и в Великобритании, Франции и других странах. Первое в нашей стране издание «Лолиты» появилось в 1989-м. Сегодня роман регулярно переиздается и до сих пор пристально изучается. Weekend собрал самые яркие обложки разных лет — и на разных языках. Предлагаемые иллюстрации особенно ярко подчеркивают то, что до сих пор часто ускользает от российского читателя: одно из измерений «Лолиты» — ее жанр: это студенческий роман.
Фото: Oisterwijk
Фото: Aydin Yayinevi
Фото: Kawade Shobo Shinsha
Фото: Gallimard
Фото: Mondadori
Фото: Aldus / Bonnier
Фото: Oscar Mondadori
Фото: DnB
Фото: Omega Boek
Фото: Rowohlt Buchverlag
Фото: Dar Al-Adab
Фото: Vintage international
Фото: Odeon
Фото: Panstwowy Instytut Wydawniczy
Фото: МОКА
Фото: De Bezige Bij
Фото: Folio (Gallimard / Folio (Gallimard)
Фото: Random House
Фото: Kalandraka
Фото: Клуб Сімейнойного Дозвілля
Американские студенты в среднем старше советских и российских, что особенно важно в контексте разговора о «Лолите». Самый американский роман Владимира Набокова посвящен взрослению, которое происходит в искусственном мире отношений преподавателя и студентки. Обострение этой темы сегодня лишний раз доказывает, что Владимир Набоков был провидцем.
Кроме чувств к Лолите Гумберт Гумберт живет в наполовину вымышленной действительности, где погружен в книги, монографии и статьи — во все, что называется «литературоведением». Эти тексты подменяют ему реальность, но вместе с тем владение ими задает и его поведение. Поэтому в какой-то момент кажется, что происходящее между Гумбертом и Лолитой уже случалось — просто в другое время и в другом месте. Хотя сам главный герой мечтает о современной идиллии. Роман не просто насыщен аллюзиями, реминисценциями и отсылками: им отведена структурирующая роль — как и языковой игре, особенно важной в авторском переводе на русский.
Основной конфликт «Лолиты» сегодня может прочитываться иначе: удастся ли героям преодолеть стереотипы, причем не только реальные, но и книжные? Речь о предосудительных отношениях — критики, в зависимости от своих взглядов, доказывали или опровергали случаи «неподобающего поведения» в кампусах — и том, как себя должен вести наставник в соответствии с литературой, которую он сам читает и преподает. В отношениях с Лолитой Гумберт не хочет воспроизводить литературные шаблоны — этому соответствует и сюжет, где девушка не становится студенткой. Вдруг им удастся быть по-настоящему счастливыми, отправившись в путешествие по США,— тоже дань традиции, отсылка к травелогам и «романам дорог» и плавно перетекающей в «крутой» детектив 1950-х.
Конечно, писатель играл с литературой и литературностью и переигрывал их: по крайней мере часть книги может читаться как роман воспитания, вот только искаженного в том числе и событиями XX века. Гумберту нечего предложить в качестве воспитателя. Русско-американский классик горько сыронизировал и над самим «студенческим романом», ведь кажущаяся идеальность отношений разрушается вторжением даже не преподавателя, а автора пьесы.
Владимир Набоков считал потаенной мечтой едва ли не каждого мужчины желание воспитать себе дочь, в том числе и «окультуривая» ее. Даже при неглубоком знакомстве с фрейдизмом напрашивается параллель с Пигмалионом и Галатеей — хотя она и не его дочь, но творение его рук.
Нежелание Гумберта допускать Лолиту в студенческий мир и оставить ее «для себя» как раз свидетельствует о том, что к середине столетия была очевидна неподлинность кампуса — и царивших в нем искушений. Лолита должна взрослеть «естественно» — в романе без труда можно найти следы аристократического детства автора, и связь между преподавателем и студенткой — только бледная тень той «натуральности», к которой стремится Гумберт. И которая осталась в литературе сентиментализма, столь ценимой автором. Безумный эксперимент оказывается на свой лад успешен: перед смертью во время родов — тоже в соответствии с русским литературным каноном — Лолита все-таки успела быть счастливой.
Но для чего же Владимиру Набокову была нужна эта игра по его правилам и на его поле? Возможно, она лишь оттеняет глубину и искренность чувств Гумберта — какими он их себе рисует, будучи типичным «ненадежным рассказчиком». Вот только что с ними делать другой вопрос, на который и сегодня ищет ответ читатель.