«Это было круто, да?»

Анна Черникова — о литературном фестивале «Красная строка» в Екатеринбурге

Издатель Weekend привезла с Урала несколько новых книг и много впечатлений. А еще личную историю.

Мероприятий — отличных, эмоциональных — он включал много. Помимо бесконечных книжных продаж, тут было и выступление на основной сцене Мастерской Брусникина с постановкой «Вий» по мотивам повести Николая Гоголя, и паблик-ток писательницы Анны Матвеевой про путешествующих литераторов, и встреча с писателем Михаилом Бару, и много-много того, на что хотелось успеть. Например, случился даже «Диктант подшофе» в одном из местных баров.

Я решила заодно вспомнить молодость и сходить на лекцию Александра Кушнира «Илья Кормильцев: космос как воспоминание». (Одновременно это была презентация одноименной книги.) Ну хорошо, момент личного признания. В юности — на первых курсах института — я была самой настоящей фанаткой группы Nautilus Pompilius, знала наизусть тексты и бегала на все концерты. Надо ли говорить, что когда на филологическом факультете МГУ, где я училась, объявили о старте спецкурса «История русского рока», я на него стремительно записалась.

Семинары вела преподаватель кафедры иностранной литературы, а по совместительству знаток русского рока и современной поэзии Ольга Сурова. И она звала на семинары удивительных гостей: автора культовой книги о русском роке «Время колокольчиков» Илью Смирнова, солиста группы «Калинов мост» Дмитрия Ревякина. А открыл череду этих встреч Илья Кормильцев. Автор текстов «Наутилуса», переводчик и (для меня) небожитель.

Помню, как он скромно зашел. Как, чуть смущаясь, заговорил — с ярким уральским акцентом. И помню, как сразил меня своим умением выбирать слова. Каждая его фраза была средоточием мысли. Ничего лишнего — и ничего недостающего. Все емко, точно, четко. И при этом он говорил быстро, даже торопливо. Это была не вымороченная, а обычная речь стремительно думающего человека.

Я тогда, в 1998-м, сидела на филфаке, слушала Илью и вдруг поняла: «Если когда-нибудь я научусь использовать слова и выражать мысли так понятно и минимумом выбранных средств — я буду считать, что чего-то в своей жизни достигла».

За всем, что дальше было с Ильей Кормильцевым и вокруг него, я, конечно, следила. Распад «Наутилуса» и его идеологические разногласия с Вячеславом Бутусовым, солистом группы. Взлет Кормильцева-переводчика и его внезапная смерть в Лондоне в 2007-м.

И вот в 2025-м я слушаю Александра Кушнира в Екатеринбурге в зале-палатке лектория на «Красной строке». Текут рассказы про то, как Кормильцев с приятелем подтягивали разговорный английский, общаясь на нем на кухне, как Илья таскал книги из библиотеки деда и менял их на «Туче» — знаменитой толкучке в Шувакише под Свердловском на винил. И я смотрю кадры выступления «Нау» в Подольске в 1980-х. Первые песни на стихи Кормильцева — и «Круговая порука мажет, как копоть».

А потом микрофон тут, в Екатеринбурге, берет работавший с Кормильцевым переводчиком на заводе в Ревде бородатый мужчина. «Мы тогда отлично подтянули язык,— вспоминает он.— И у нас потом долго не было среди переводчиков тут конкурентов».

А следом снова Александр Кушнир. И потом на экране — сюжет НТВ про Кормильцева в лондонском хосписе 24 января 2007 года. Он лежит странно — на животе и чуть боком. Он словно растерян из-за происходящего с ним. И вдруг не может подобрать слов. Сбивчиво говорит про диагноз — рак позвоночника. И про то, что ему тут подберут лечение. Он явно хочет жить и верит, что будет. Но уже 4 февраля — конец.

«4 февраля 2017 года мы решили сделать концерт в память об Илье и по случаю установки ему памятника на Троекуровском кладбище в Москве,— рассказывает Кушнир.— И 20 российских групп мне отказали. 20 групп, с которыми Илья работал или с музыкантами которых был знаком, не решились участвовать. Потом мы все же нашли тех, кто готов. И концерт вышел отличный, вечер состоялся. Но самым ярким стало незапланированное выступление одного человека. Вы сейчас увидите. А пока скажу: он просто шел мимо клуба, где мы собрались. И заглянул туда. И мы уговорили его подняться на сцену».

На экране возникает Глеб Самойлов из «Агаты Кристи». Он берет микрофон и читает свое стихотворение.

Это мерзкий день — 4 февраля.
Холодно, и внутри все выло.
Еще до этого, за два дня,
Разговаривал с ним по телефону,
Сказал, что очень люблю, хотел лететь…
А четвертого позвонили, сказали «все»…
А потом мы играли концерт
И петь было реально невыносимо,
Я сказал им: «Его больше нет».
Они спросили: «А кто это?»
Кто это?.. И не знаешь, как сказать,
Донести, твою мать, до народа, что
Это очень мерзкий день — 4 февраля
2007 года. Умер Илья.

Я смотрю эти любительские кадры. Я оглядываюсь по сторонам и понимаю, что я в самом центре — в чреве Екатеринбурга, я на Плотинке. Спустя годы и времена я именно тут вдруг ясно ощущаю, что кормильцевское «я беру чью-то руку, а чувствую локоть», заменила бы на «плечо».

Я покупаю книгу Александра Кушнира и прошу у автора автограф — он как раз тут, в издательской палатке. «А вы знаете,— говорю ему я,— что Илья Кормильцев приходил на филфак МГУ в рамках курса "История русского рока" и выступал на семинаре?» — «Конечно,— отвечает Кушнир.— Он рассказывал. А вы помните? Это круто было, да?»

И я вижу перед собой не писателя и журналиста, не приятеля если не всех, то многих советских рокеров и свидетеля их кухонных посиделок и внесценических проделок. Я вижу просто человека, который всю жизнь восхищен, очарован, заворожен другим таким же просто человеком. Человеком, который и меня все эти годы вдохновляет на множество красных строк.

Меню сайта