Разложение и изложение
«Саван» — очередной самый неоднозначный фильм Дэвида Кроненберга
Премьерный показ кинокартины состоялся на Каннском фестивале в 2024 году, где зрители три минуты стоя аплодировали съемочной команде. Последующие реакции на «Саван» выглядят гораздо более спокойными: отцу «боди-хоррора» пеняют за недостаточность того самого хоррора и избыточность теорий заговора, корят за чересчур откровенные эротические сцены и слишком публичное проживание личной трагедии: в 2017 году из жизни ушла Каролин, супруга Кроненберга, а история «Савана» как будто выстроена вокруг осмысления этой утраты.
Кадр из фильма «Саван», режиссер Дэвид Кроненберг, 2024
Фото: Наше кино
Кадр из фильма «Саван», режиссер Дэвид Кроненберг, 2024
Фото: Наше кино
Сам Кроненберг отмахивается от попыток сравнения фильма с затянувшимся сеансом психоанализа: «Приезжал ко мне в Торонто итальянский психотерапевт — пишет о кино с психологической точки зрения — и спрашивал, как я справляюсь с горем. Я ответил, что нормально справляюсь — через страдания. Он сказал, что так и надо и дополнительная терапия мне не нужна». Вдогонку Кроненберг признается, что вообще не верит в целительную силу искусства и ни за что в жизни не нагрузил бы кино задачами по самоисцелению: «Мой фильм не разбирается с болью — он ее признает. Кино — не терапия, для меня в нем нет катарсиса».
Главный герой «Савана» — стильный канадский вдовец и предприниматель Карш (Венсан Кассель) — вторит своему создателю. В ответ на упрек о превращении смерти жены в коммерческий проект пожимает плечами: «Это — лишь один из способов справиться с горем».
Часть «способа» — модный ресторан со странным декором: в стеклянные колбы, как в музее, помещены то ли одеяния ниндзя, то ли затейливые наряды для фехтования. Костюмы в итоге оказываются погребальными саванами — Карш, будучи не в силах расстаться с телом жены, придумал концепцию могилы с видеонаблюдением и успешно воплотил ее в жизнь с помощью китайских технологий.
К ресторану примыкает кладбище с ультрасовременными экранами вместо привычных надгробий. В режиме реального времени и в высоком разрешении родственники усопших могут наблюдать за процессом разложения когда-то наполненных жизнью любимых тел. Для этого достаточно заказать погребение в том самом саване у GraveTech — компании Карша — и скачать программу для смартфона. Несколько десятков камер транслируют любой нюанс, и сам Карш внимательно изучает скелет и пучки волос на оголенном черепе супруги Бекки (Диана Крюгер), покинувшей его четыре года назад.
Фото: Наше кино
Фото: Наше кино
Фото: Наше кино
Фото: Наше кино
Фото: Наше кино
Фото: Наше кино
Фото: Наше кино
Зачем?
Карш признается, что находит в трансляциях из могилы жены поддержку и успокоение. Причем настолько мощные, что через пять минут свидания тащит к экрану едва знакомую даму. «Насколько глубоко вы готовы погрузиться во мрак?» —спрашивает он. Женщина уверена, что достаточно контролирует ситуацию, ведь перед свиданием она провела разведку с помощью Google — и тот не выдал о вдовце ничего опасного. Однако знакомство с костями супруги эту уверенность рассеивает. Женщина спешно улетучивается, как и шанс главного героя на новые отношения.
Но к этому моменту зритель знает точно: новые знакомства и отношения в жизни героя точно будут. Карш научился справляться с утратой и не без удовольствия примеряет современные технологии к вечности, а саваны — к новым заказчикам и рынкам.
Как ответ на планы по глобальной экспансии, в мирную жизнь высокотехнологичного канадского кладбища вмешиваются хакеры. Разбиты экраны нескольких могил, перерезаны кабели, доступ в приложение заблокирован — работа кладбища остановлена. Кому выгодно произошедшее? Карш подозревает спецслужбы, Терри (Диана Крюгер), сестра-близняшка его покойной жены,— заметающих следы врачей, Мори (Гай Пирс), компьютерный гений и бывший муж Терри, находит след исландских экологов. Происходящее вполне может служить интересам как китайцев, так и русских, ведь и те и другие продолжают вынашивать план по захвату мира — хотя бы загробного.
Сарказм в намеках на международные политические интересы и легкий детективный привкус легко считываются и нужны для того, чтобы Кроненберг мог завернуть в них, как в саван, гораздо более вселенские размышления, чем личная утрата.
Фото: Наше кино
Фото: Наше кино
Фото: Наше кино
Фото: Наше кино
Фото: Наше кино
Фото: Наше кино
Фото: Наше кино
Так, на примере Терри и Мори Кроненберг изучает мир скорби, в котором эмоционально застряли оба героя. Но если Терри пытается осмыслить смерть сестры, то Мори с не меньшими психическими затратами переживает всего лишь развод. Казалось бы, уровень личных катастроф несравним, уход близкого из жизни и из семьи — разные вещи. Однако Кроненберг с хирургической четкостью препарирует психическое состояние героев и заявляет: перед работой горя все едины, отличается лишь выбранный способ горевания.
После явления миру обнаженных Деми Мур и Николь Кидман в «Субстанции» и «Плохой девочке» голым телом зрителя не удивишь. Но решался ли кто-либо до «Савана» показать рак не просто как пациента в шапочке после химиотерапии? Кроненберг безжалостно обнажает Диану Крюгер и говорит со зрителем через ее истерзанное болезнью тело о том, как выглядит сексуальная жизнь пары, где один болен онкологией. Тема неудобная и избегаемая — в ней режиссер опирается на личный опыт, на протяжении фильма несколько раз погружая Карша в фантазии о сексе с угасающей женой. Вместо наслаждения прикосновения приносят лишь тревогу и боль — как будто страшная болезнь, уже уничтожившая левую грудь и руку Бекки, считает себя полноправным участником близости.
Появление в канве фильма слепой красавицы Су-Мин (Сандрин Холт) дает возможность Каршу вновь почувствовать себя желанным, а Дэвиду Кроненбергу — вплотную подойти к главной интересующей его теме — ритуализации горя. Муж Су-Мин еще не умер, но вовсю выбирает самый подходящий из возможных способ погребения, как будто подсказывая супруге, как выстроить жизнь после его ухода и быстрее справиться с утратой. Карш с готовностью включается в обсуждение организации похорон и кладбищ в разных странах, ведь у него уже есть проект в Канаде, вот-вот присоединится Исландия. Затем, возможно, и Венгрия — разумеется, если муж Су-Мин выберет услуги GraveTech.
Не останови Netflix проект, для которого Кроненберг изначально написал первые два эпизода, как знать, в какого масштаба исследование погрузил бы зрителей режиссер. Изобретенные Каршем саваны определенно претендуют на то, чтобы «осовременить» погребальный ритуал, но помогут ли лучше справляться эмоционально? Каковы будут последствия для разных стран и религий? И не слишком ли много берут на себя технологии, не оставляя места для рефлексии?
«Я не верю в жизнь после смерти,— говорит Кроненберг.— Единственная реальность человека — его тело, и когда оно заканчивается, вы тоже заканчиваетесь. Это финал. Вы уходите в небытие — откуда и пришли. Нет смысла в фантазиях о загробной жизни — там ничего нет».
Значение английского слова «to shroud», использованного в оригинальном названии, не только «укутать в саван», то есть подготовить к погребению, но и «защитить» или «спрятать». Дэвид Кроненберг завернул в «Саван» множество посланий, находить и интерпретировать которые не менее увлекательно, чем представлять себе, как сложились судьбы героев. Все потому, что Кроненберг саркастично завершает двухчасовой разговор о смерти — единственной несомненной точке в жизни человека — неопределенностью и предлагает зрителям открытый финал.